Мне же куда интереснее спортивной интриги было другое.

Режиссёр трансляции влюбился в машину Габриэля. Каждый её визит на обслуживание показывали с трёх ракурсов, крутили с замедлением, останавливали стоп-кадрами, разбирали любое движение персонала едва ли не по миллиметрам. А на всех этих кадрах красовалась свежая реклама моей соцсети. Глубокие синие «Ви» на бортах и капоте, а под ними ровная строка с адресом сети. Белла постаралась на славу, надпись читалась даже на смазанной картинке.

Страна следила за самым обсуждаемым экипажем сезона и вместе с интригой получала адрес Виды. В моём прошлом мире за мгновения такого эфира корпорации выкладывали состояния. Здесь всё это досталось мне за один совет по шинам.

Повторы пит-стопов крутили до самого конца эфира.

Успех этот, к слову, не свалился с неба.

О подготовке Габриэль обмолвился между делом, не отрываясь от монитора. Всю неделю со дня нашей сделки команда жила на закрытом треке. Гоняли тесты, замеряли износ, шлифовали процедуру смены. Пилоту идея сперва не понравилась, он требовал полный комплект и ворчал про баланс, пока на замерах не увидел цифры.

Сегодня вся эта подготовка окупалась. Всё шло как по маслу, и круг за кругом отрыв делался всё жирнее.

В разгар праздника завибрировал мой Вифон.

Звонил Матео. Я приложил аппарат к уху и тут же отодвинул, потому что парень буквально вопил в трубку.

— Сеньор! Сеньор, вы это видите⁈ Мы идём на рекорд! Сто тысяч регистраций! Сто тысяч, а сейчас только середина дня, и обороты растут! Я вообще не представляю, что будет к вечеру!

В трубке позади него что-то грохотало, кто-то требовал добавить резервных мощностей, и по этому звуковому сопровождению я понимал, что в офисе сейчас весело.

— Ну, дружок, иного я и не ожидал, — усмехнулся я. — Нас видит вся Валентия.

— Сервера, босс! Я побежал!

Связь оборвалась. Я убрал Вифон и поймал вопросительный взгляд Габриэля. Пояснять ничего не пришлось. Камера как раз показывала крупным планом его машину с синими буквами на борту, и он понимающе хмыкнул.

Заключительные круги чаша автодрома провожала стоя. Даже до нашей ложи доносился слитный вой трибун, а внизу, на пит-лейне, персонал Леон-Моторс уже висел на ограждении. Голос в динамиках к этому моменту сорвался окончательно и хрипел, что такие финалы вписывают в историю спорта.

Машина Габриэля пересекла черту первой.

Хозяин ложи, весь день державшийся в рамках, вскочил опрокинув кофейник. Он сгрёб меня в объятия, стиснул до хруста, отпустил и застыл у окна, глядя, как внизу его люди выбегают на трассу и подбрасывают в воздух кепки. Плечи у него подрагивали.

Исторический день. Новая стратегия, первый кубок и полстраны видели это в прямом эфире!

И на всех этих экранах, поверх ликующей толпы и залитого закатным солнцем асфальта, победный круг наматывала сине-белая реклама с адресом моей сети.

Пока под нами праздновали, я невольно сравнивал.

Тайрон рекламировал Семвик масштабно, но всё-таки деликатно. Упоминание на вечернем шоу тут, статья в дружественной газете там, аккуратные модули на полполосы. Реклама старой школы, выверенная и респектабельная, как по учебнику.

Мы же ворвались в эти выходные, как настоящие варвары.

Шоковый маркетинг в чистом виде. Мы не стали рассказывать стране про социальную сеть. Мы её показали. Взяли и усадили людей за лучшую гонку сезона на пять часов, и всю дистанцию Вида не пропадала с глаз.

Дикторы указывали на машину и затею с шинами, разбирали остановки, спорили о рисках, но что бы они ни обсуждали, объектив раз за разом выхватывал Виду, на капоте и на боках, куда ни поверни камеру. Миллионы людей слушали про шины, а смотрели на две синие буквы.

Габриэль за подаренную победу отблагодарил сполна, а Белла вписала логотип в дизайн так, что тот казался родной частью самой машины.

Ложа опустела, помощники Габриэля разбежались, готовясь к отъезду, а мы задержались немного поговорить, пока шла церемония награждения. На пьедестал у главной прямой взошел его экипаж, распорядители выносили награды, толпа за барьерами ревела и размахивала флагами. Ликующий гул доносился до нас приглушенным. Все же, сейчас я был рад, что нахожусь в этой ложе, а не на трибуне.

Габриэль заговорил, не оборачиваясь в мою сторону.

— Я понимаю суть наших претензий друг к другу. Но решать за дочь я не могу. Она тянется к тебе, Виктор.

Я промолчал. Отвечать тут было нечего, да он и не ждал ответа. Гонщик в комбинезоне его цветов как раз принял кубок и вскинул над головой.

— Скажу одно, и больше мы к этому разговору не вернёмся, — продолжил Габриэль тем же тоном. — Я не против вашего общения. Не против отношений. Просто пойми, я оберегал её всю жизнь, но приказывать ей не не буду. И всё же лучше бы тебя в её жизни никогда не было.

Он не пытался оправдываться, или отвечать как-то резко. Каждая фраза была отцовскими чувствами и переживаниями за свою драгоценную дочь.

Мы опять помолчали. Гонщик на пьедестале уже тряс бутылью, обливая пеной механиков, публика визжала от восторга.

— Твоя задача сделать всё, чтобы рядом с тобой она не пострадала, — Габриэль впервые обернулся ко мне. — Если же случится обратное, ты получишь врага. Говорю максимально честно. Врага на всю жизнь. И я сделаю всё, чтобы эта жизнь оказалась короткой.

Лицо его при этом оставалось ясным, почти доброжелательным. Он не старался меня запугать или угрожать. Это было искреннее предупреждение.

Я кивнул. Этого хватило.

Снаружи грянул салют, и небо над автодромом расцвело цветами Леон-Моторс.

Себастьян дэ Гарро засиделся в штабе допоздна.

Его офис занимал этаж старого делового здания в самом центре Фаворы, и предвыборная кампания шла тут своим ходом. За дверью кабинета работали печатные машинки, помощники таскали коробки с листовками, а в коридорах витал запах типографских чернил. Телефон в приёмной трезвонил не умолкая, и секретарь уже не докладывал о каждом звонке, отбирая лишь то, что действительно заслуживало внимания кандидата.

Сам дэ Гарро сидел за столом под зелёной лампой и занимался рутиной.

Мыслями он то и дело возвращался к выставке. Ответ младшего дэ Фуэго ему понравился. Чего уж скрывать, восхитил. Никаких скандалов в прессе, ни пошлой мести исподтишка. Брат ударил публично, и сдача прилетела публично, на виду у всей столицы, изящная и унизительная, но в меру.

Парень молод и импульсивен, это читается в каждом его действии. Но за его порывами стоит стратегия. По-молодому горячо, но при этом продуманно, ходы без единого лишнего движения. Такое сочетание встречается редко. Старики осторожничают, юнцы рубят сплеча, а этот умудряется сочетать оба варианта.

Интересный молодой человек. Впрочем, иного он и не ожидал.

Дэ Гарро придвинул к себе папку и неторопливо перелистал. Газетные вырезки, справки, аккуратные листы с личной информацией. История с покалеченной цветочницей и её чудесное исцеление в прямом эфире. Разгром концерна дэ Баргаса. Завод в Корсе, поднявшийся из руин за считанные недели. Досье получилось пухлым не по возрасту фигуранта, и что ни лист, то новые достижения и очевидные вопросы.

Но время ещё не пришло.

— Пока понаблюдаем.

Он захлопнул папку, выровнял края и убрал личное дело Виктора дэ Фуэго в ящик стола. Замок мягко щелкнул.

Битый час я сидел за столом и выуживал из головы всё, что когда-либо знал о поисковых системах. Передо мной уже лежало несколько исписанных листов. Часть была перечёркнута, на полях теснились стрелочки, вопросительные знаки и короткие пометки, понятные одному мне. Рядом остывала чашка кофе, к которой я так и не притронулся.

Мне предстояло неплохо напрячь извилины, чтобы родить более-менее сносное техническое задание для штата. Да, логичнее всего выкупить уже действующую компанию. Найти готовый поисковик, купить его вместе с разработчиками, серверами, наработками и не изобретать велосипед. Я бы с удовольствием именно так и поступил. Вот только в рамках Валентии ничего похожего я не нашёл. Если полноценный поисковик и сделали, то явно за пределами страны.