Дэ Сепеда отложил карандаш.

— Давайте по существу. Отказ мальчишки был ожидаем, я говорил об этом ещё до поездки. Вопрос в другом: что мы имеем на сегодняшний день.

Он вынул из подшивки газетный лист и пустил по столу. Лист обошёл присутствующих и лёг перед Тайроном. «Мундо», первая полоса трёхдневной давности. Себастьян дэ Гарро жмёт руку худому пареньку на фоне серверных стоек, рядом с ними, вполоборота к камере, стоит младший дэ Фуэго. Заголовок обещал читателю будущее, которое строится уже сегодня.

Тайрон видел этот снимок в первый же день.

— Кандидат ездит по заводам каждую неделю, — заметил он, возвращая лист на середину стола. — Это его работа.

— Ездит, — не стал спорить дэ Сепеда. — Только с этого завода он уехал не с рукопожатием, а со связями. В сети твоего сына миллион триста тысяч человек, Тайрон. К выборам будет два. Люди заходят туда каждое утро, и ни одна строчка там не согласована ни с кем из сидящих за этим столом.

— Семвик крупнее, — подал голос Эспарса.

— Семвик наш, и хвала небесам. А Вида ничья. Точнее, она принадлежит вчерашнему школьнику. А управляет ею юноша, который вчера ужинал у дэ Гарро.

Тайрон медленно поднял глаза.

Про ужин он не знал.

— Мои люди засекли его у поместья дэ Гарро. — добавил дэ Баргас.

— Ситуация простая, — Ольмо сцепил пальцы. — Родригеза мы хорошо двигаем через прессу. Молодёжь же сидит в этих сетях, а из двух сетей страны мы контролируем одну. Если вторая начнёт работать на дэ Гарро, мы получим войну.

— Поле можно затопить, — пожал плечами Эспарса. — Серверы стоят на земле, земля в нашей стране.

— И подарить дэ Гарро мученика за месяц до выборов? — дэ Сепеда покачал головой.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Договариваться. — Аурелио повернулся к Тайрону. — И договариваться должен ты.

Тайрон ждал этого с той минуты, как увидел газетный лист, и всё равно от этого было не легче.

— Он не станет меня слушать, — спокойно произнес он.

— Почему?

— Потому что я его знаю. Деньги ему не нужны, он их быстро зарабатывает. Угроз он не боится, вы все имели случай убедиться. А единственное, что мы могли бы ему предложить, снятие блокады, никто из вас не даст.

— Не дадим, — согласился Ольмо. — Но нам и не нужно его согласие на союз. Достаточно нейтралитета. Пусть его сеть торгует своими телефонами, крутит свои картинки и не лезет в выборы. Ни за нас, ни против. Это немного, Тайрон. Это можно попросить у сына.

Слово «попросить» Ольмо выделил, и выделил намеренно.

Тайрон обвёл взглядом стол.

— Я поговорю с ним, — кивнул он. — Результата не обещаю.

— Результат мы обсудим после разговора, — Ольмо взялся за приборы, давая понять, что тема исчерпана. — Остывает, господа.

Тайрон уехал со встречи прямо к Виктору, на завод.

Секретарю он поручил лишь одно: не звонить на завод и никого не предупреждать. Ему хотелось хотя бы минуту посмотреть на сына, который не успел приготовиться.

Фавора за окном менялась постепенно.

Сначала ушли особняки и стриженые изгороди Верхнего города. Потом деловой квартал с его стеклом и спешащими клерками. Дальше потянулись районы попроще, где на балконах сушилось бельё, и выгоревшие от солнца вывески. Перед железнодорожным переездом сбавили ход, переждали состав и свернули к заводу.

Промзона встретила пылью.

Тайрон смотрел на всё это и думал о предстоящем разговоре.

Дорога ясности не прибавляла. Он раскладывал беседу и так и эдак, заходил с выгоды, с семьи, с общего врага, и каждый вариант упирался в один и тот же вопрос, который сын задаст непременно. Что взамен. Простой вопрос делового человека, на который у Тайрона не было ответа.

Расклады мальчик считывал мгновенно, чем пугал и людей втрое старше его.

Оставалась правда. Приехать и выложить всё как есть: совет обеспокоен, нейтралитет устроит всех, отец просит. Смешно. Полгода назад этот же отец скупал производства, затягивая петлю на его поставках, и просить о чём-либо после такого было по меньшей мере странно. Оба они прекрасно всё помнили.

И всё же он ехал.

Впереди показался знакомый по фотографиям фасад.

Старый завод возвышался над соседними корпусами, и по его стене тянулись строительные леса. Верхнюю часть уже привели в порядок: свежая штукатурка, новые рамы, а над главным входом крепились огромные синие буквы, у которых возились двое рабочих в люльке.

У ворот машину остановили.

Водитель опустил стекло.

— Сеньор Тайрон дэ Фуэго к сеньору Виктору дэ Фуэго.

Охранник даже не дрогнул, хотя эту фамилию знал любой, кто хоть раз держал в руках газету.

— Вам назначено?

— Нет, — ответил Тайрон с заднего сиденья.

— Минуту.

Охранник вернулся в будку. Сквозь стекло было видно, как он снимает трубку и докладывает.

— Босс вас примет, — наконец произнес охранник. — Машину на гостевую стоянку, пожалуйста. Я провожу.

Он выпрямился и махнул рукой напарнику.

Шлагбаум пошел вверх.

Внутри бывший завод оказался просторнее, чем выглядел с дороги.

Охранник вёл Тайрона по широкому коридору с высоченным потолком. Навстречу попадались рабочие в спецовках и молодёжь с задумчивыми лицами, кто-то тащил коробку с проводами, кто-то дожёвывал на ходу бутерброд. На гостя оглядывались, но без особого любопытства, к которому Тайрон привык в собственных редакциях. Здесь всем было некогда.

Из отчётов он знал про это здание почти всё: метраж, смету ремонта, численность штата. Отчёты не передавали главного. Завод жил. За стеклянными перегородками стучали клавиши, перекликались голоса, из глубины корпусов глухо бухало что-то строительное.

У кабинета на втором этаже их перехватила рыжая девушка с кипой бумаг под мышкой. Она оглядела Тайрона с ног до головы, без малейшего стеснения, и удовлетворённо хмыкнула.

— Теперь ясно, в кого босс у нас такой красивый, — заключила она и толкнула дверь. — Проходите, вас ждут.

Брови Тайрона поползли вверх. Он повернулся к сыну, поднявшемуся из-за стола, в ожидании хоть каких-то объяснений.

— Не бери в голову, отец. Это местный юмор, — Виктор указал на кресло для посетителей. — Ева, два кофе. И двадцать минут тишины.

— Целых двадцать? Кому-то сегодня везёт, — девушка положила бумаги на второй стол и исчезла за дверью.

Тайрон опустился в кресло и осмотрелся.

Кабинет был рабочим и простым. Стол, заваленный папками, второй стол у стены, доска со схемами, на подоконнике остывший чайник. Ни картин, ни наград, ни кожаных диванов для важных гостей. Единственной роскошью здесь считался вид из окна, и тот открывался на котлован и башенный кран.

Сын его визиту не удивился. Не задал ни одного вопроса, не изобразил радушия, и не стал затягивать светскую беседу. Просто сел напротив и ждал. Похоже, про цель визита сын если не знал, то догадывался.

Ева вернулась с двумя чашками. Одну поставила перед Тайроном, чуть сильнее наклонившись, чем надо, стрельнула в него глазами и вышла. По кабинету пополз аромат крепкого кофе, вполне достойного, к слову.

— Я приехал не только от себя, — начал Тайрон без предисловий. — Тебе предлагают сотрудничество.

Виктор качнулся в кресле и покрутил чашку на блюдце, не поднимая её.

— Допустим. Какое сотрудничество? Вы перестанете на меня давить?

— Я перестану, — Тайрон выделил первое слово. — Точно.

— Ценю честность. А Иберком? А все остальные? — Виктор посмотрел на отца так, будто уже знал все, что будет дальше.

— Не факт, — честно признался Тайрон.

Сын кивнул, принимая ответ, и несколько секунд смотрел в окно, за которым кран разворачивал стрелу.

— Тогда давай посчитаем вместе, — он снова повернулся к отцу. — Через полгода мне продлевать контракт с Иберкомом на сим-карты. У Иберкома к тому времени будет собственный телефон. Он разом выпустит миллион штук. Тут встает вопрос, зачем им обслуживать меня по той же цене? Они придумают причину. Новые технические требования, да что угодно. Или попросту поднимут цену. Втрое, вчетверо, до цифры, при которой каждый проданный тариф будет приносить мне убыток. Формально всё чисто. По сути конец.