Тайрон только закатил глаза.

На то они и мелкие, что не видят всей картины. Знай они, о чём договорились крупнейшие семьи, стояли бы сейчас в другом конце зала и смотрели бы в другую сторону.

А сам визит был ошибкой. Дэ Гарро пришёл за площадкой, за красивой сценой: кандидат от народа входит в логово корпораций и спокойно пьёт их вино. Картинка действительно вышла бы интересной.

Вот только картинку кто-то должен напечатать.

«Мундо» осталось за порогом. В зале работали «Комерцио», «Эвенто» и его собственная «Периодика», и все три редакции получили одинаковое распоряжение: о появлении дэ Гарро на выставке ни слова. Ни фотографии, ни упоминания в светской хронике. Завтра газеты подробно распишут сейф, билеты, пожертвования ветеранам и наряды дам, а кандидата в президентах на этом празднике просто не будет. Он может хоть до полуночи расхаживать по залу и пожимать руки, для страны этого вечера у него не существует.

Всё под контролем.

Тайрон вовремя повернулся ко входу. Именно в этот момент прибыл Виктор.

По левую руку от него шла Карла дэ Леон в серебристом платье, по правую Катрин. Компания сама по себе примечательная: лицо крупнейшего автоконцерна и восходящая актриса из будущего фильма Максимо, о котором пресса с интересом писала. На них оборачивались.

Тайрон поставил недопитый бокал и стал следить.

Виктор двигался через зал спокойно, никуда не спешил, ни к кому не рвался. И это настораживало.

В корпоративной среде не принято заводить разговоры по собственному желанию. Либо вы представлены друг другу, либо у вас есть общие знакомые, готовые представить, а подходить к человеку просто так — дурной тон, простительный разве что провинциалам. Любой гость этого вечера пришёл сюда работать: завязывать знакомства, освежать старые связи, показывать себя. Виктор не работал.

Он явно не стремился к новым знакомствам и связям.

Тогда за чем?

Под рёбрами у Тайрона неприятно заныло. Чутьё, которое десятилетиями предупреждало его о падении тиражей, о ненадёжных партнерах и готовящихся ударах, сейчас требовало немедленно вмешаться. Слишком многое сходилось в одной точке: безымянный заказчик, чужие деньги, сейф, а теперь ещё и младший сын, явившийся на праздник среднего.

Он поискал глазами Хулио.

Тот был нарасхват. Возле него крутились репортеры, какая-то дама трясла его ладонь двумя руками, распорядитель ждал рядом с бумагами. Тайрон пошёл к нему через зал, дождался паузы между поздравлениями и взял сына за локоть.

— Останови перформанс, — негромко потребовал он. — Отмени финал. Объяви технический сбой, каприз заказчика, что угодно.

Хулио высвободил локоть.

— Что?

— Здесь что-то не так. Поверь моему опыту и останови всё, пока не поздно.

Несколько секунд Хулио смотрел на отца, и лицо его медленно наливалось обидой.

— Потому что галерею собрал я? — он понизил голос до свистящего полушёпота. — Потому что это мой успех, а не Джозефа и не Виктора? Скажи честно, будь на моем месте любой из них, ты бы подошел с таким требованием?

— Они бы этого не сделали! — горячо и зло вырвалось у Тайрона.

Хулио выпрямился. Смерил отца долгим взглядом, в котором читалось всё, что воспитание не позволяло произнести вслух, развернулся и пошёл к подиуму. Спустя мгновение он уже смеялся с гостями, будто их разговора и не было.

К Тайрону подошла Элеонора, тронула за рукав и кивнула на вход.

— Посмотри на это. Виктору даже дойти до нас не дают.

Тайрон присмотрелся.

Младший сын действительно пытался добраться до семьи, но у него это плохо получалось. Каждые несколько шагов кто-нибудь вылезал на пути. Дамы подплывали к Карле, восхищались платьем, а заговаривали при этом почему-то с Виктором. Пожилой банкир перехватил его за плечо и что-то рассказывал, тыча пальцем в сейф. Две девицы на выданье синхронно присели в полупоклоне перед Катрин и тут же развернулись к её жениху. Путь в тридцать метров занял у Виктора добрых десять минут.

Наконец он добрался.

— Мама. Ты сегодня опаснее любой инсталляции в этом зале, — Виктор склонился к руке Элеоноры, затем повернулся к сестре. — Если столица увидит тебя такой, у Периодики кончатся площади под письма поклонников.

Бланка улыбнулась и порозовела. Элеонора приняла комплимент как должное, но уголки её губ дрогнули.

Договорить им не дали.

— Сеньор дэ Фуэго! — к ним уже подходила группа из четырёх человек, во главе с наследником торгового дома с восточного побережья. — Простите великодушно, что прерываю. Вы же генеральный директор Виды? И Вифон тоже ваше творение? Мы в полном восторге, у нас вся семья в вашей сети!

— Виноват по всем пунктам, — развел руками Виктор.

Группа рассмеялась, сомкнулась вокруг него и утянула с собой. Кто-то уже протягивал ему Вифон, прося что-то показать, кто-то представлял жену.

Тайрон наблюдал за этим со странным чувством.

Рядом с его сыном стояла Карла дэ Леон, богатейшая наследница страны, лицо с половины билбордов Фаворы. Ей улыбались, ей кланялись, и всё же взгляды соскальзывали с неё и возвращались к Виктору. Спрашивали Виктора. Слушали Виктора. Смеялись над шутками Виктора.

Ещё год назад эти люди искали малейшего повода попасться на глаза главе Периодики. Теперь они ограничивались вежливым кивком издалека и стекались к мальчишке, продающему телефоны. Никто не грубил, никто не нарушал приличий.

Это было ново.

Странное чувство. Казалось, должно быть неприятно, но вместо этого была гордость. Гордость за сына…

Тайрон взял у официанта воды и посмотрел на часы. Вечер катился к финалу, стрелки подбирались к одиннадцати, а тревога, вместо того чтобы улечься, разрасталась. Он ещё раз перебрал в уме всё, что знал об этом празднике, и снова упёрся в пустоту. Только сын, которого не удалось остановить, и второй, от которого неизвестно чего ждать.

У сейфа тем временем иссякала очередь. Последний смельчак, грузный сеньор с сигарой в зубах, под смех зрителей набрал комбинацию, дёрнул ручку, картинно схватился за сердце и отступил под аплодисменты.

Хулио поднялся на подиум и вскинул обе руки, прося тишины.

Разговоры стихли не сразу. Зал ещё шумел, ещё позвякивали бокалы, но постепенно головы начали поворачиваться к стальному ящику и сияющему рядом с ним хозяину вечера.

— Дамы и сеньоры! — голос Хулио раскатился над залом. — Касса закрыта, последняя попытка сделана. Розыгрыш окончен!

Договорить ему не дали. Зал загудел, и Хулио пришлось снова вскидывать руки.

— Сейф не покорился никому! — объявил он, когда шум немного подутих. — А значит, в силу вступает воля владельца. Лот уходит с молотка, здесь и сейчас, не сходя с этого места! И каждое песо, дамы и сеньоры, каждое песо уйдёт ветеранам Мавританской кампании!

Вот теперь зал взревел по-настоящему.

Стрелки подползали к полуночи, вино давно сделало своё дело, и публика, весь вечер послушно соблюдавшая приличия, разом их отпустила. Толпа стянулась к помосту, обступила сейф и линейку камер плотным кольцом. Задние ряды напирали, кто-то влез на банкетку, официанты с подносами застряли на границе столпотворения и благоразумно отступили.

Спорили о содержимом уже в полный голос.

— Фотоаппарат размером с портсигар, помяните моё слово!

— Кинокамера! Домашняя кинокамера!

— Проектор, господа, ставлю тысячу!

Дамы взвизгивали от предположений, мужчины ударяли по рукам, заключая пари. Над толпой висел жар разгорячённых тел вперемешку с винными парами, и вся эта масса дышала, колыхалась и требовала развязки.

Тайрон стоял в нескольких шагах позади всех.

Он уже ничего не мог сделать. Оставалось смотреть.

Хулио взошёл на помост и поднял над головой конверт. Толпа отозвалась рёвом. Он повернул конверт, демонстрируя нетронутую печать, затем сломал её, и сургуч с сухим треском осыпался на доски. Изнутри Хулио извлёк карточку с рядом цифр, пробежал её глазами и расплылся в улыбке фокусника.