— Отец часто говорит, что общество, как пружина и сейчас накопилось очень большое напряжение,

Мы помолчали, я переваривал услышанное. На трассе кто-то пошёл на обгон, несколько рядов впереди вскочили зрители, но я почти не обратил внимания.

— Вик, — вдруг сказала Карла, как-то жалобно. — Мне не нравится эта тема.

— Мне тоже, — согласился я. — Мне тоже.

— Это политика, — она сморщила носик. — Это дэ Гарро. Всё что касается этой семьи последнее время обсуждают только в узком кругу.

Теперь стало понятно, почему её настроение изменилось настолько быстро. Для меня дэ Гарро пока оставались набором фамилий, политических связей и потенциальных угроз. Для Карлы это был мир, в котором она выросла. Если даже дочь одного из крупнейших корпоратов Валентии предпочитала не произносить имя лишний раз, относиться к этому следовало серьёзно.

— Хочешь мы не будем это обсуждать? — предложил я.

— Хочу, — сказала Карла, положив голову мне на плечо. — Но тебе же это зачем-то нужно. Поэтому спрашивай.

Она устроилась удобнее, словно старалась сделать неприятный разговор хоть сколько-то приятным.

— Почему они все ещё существуют?

— Не всем нравится текущий расклад, по сути они за открытую торговлю с внешним миром, большинство не поддерживают эту идею, но есть и немало тех, кому это выгодно. Как внутри Валентии, так и за ее пределами, рынок хотят заполучить с двух сторон. И не только компании.

— Другие страны тоже в игре? — удивился я.

— Конечно, — Карла вздохнула. — Мавритания перекрыла Нумидии выход к океану, всё из-за войны, а море ей недоступно. Сарда на ножах почти со всеми, кроме нас, но от Валентии нет никакого толка при текущем режиме. Это так, пара примеров. Поэтому мне тема и не нравится, слишком это опасно.

Я смотрел на мелькающие перед нами машины, но мысли находились уже далеко от автодрома. За разговорами об экономике и открытии рынка начинали проступать очертания чего-то куда крупнее. Деньги корпораций, интересы соседних государств, старые послевоенные противоречия — слишком много желающих стояло возле одной двери, которую дэ Гарро собирались открыть.

— Последний вопрос, — решился я. — Как бы ты описала Себастьяна дэ Гарро?

Карла ответила не сразу.

— Отец говорит, что он стратег, политик, семьянин, именно в таком порядке.

Я услышал. Порядок в подобной характеристике говорил куда больше самих слов.

— Матео ни в коем случае не должен с ним связываться, — посоветовала Карла. — Иначе он приобретет врагов дэ Гарро, а они их накопили столько, что и не счесть.

Я кивнул, давая понять, что принял к сведению. На этом хватит. И без того приятный день едва не превратился в очередное совещание.

Мы сменили тему, болтая ни о чем и обо всём сразу. Напряжение постепенно ушло. Карла снова оживилась, комментировала отдельные манёвры и время от времени указывала на машины, объясняя то, что считала очевидным для любого нормального человека и что я прекрасно понимал без неё.

Машины ревели и кружили по треку, нам принесли закуски и горячий кофе, а когда один из пилотов потерял управление и его машина разлетелась по асфальту, объявили короткий перерыв. Всё произошло за несколько мгновений. Заднюю часть автомобиля сорвало, машину развернуло, ударило о барьер, по трассе полетели обломки. Трибуны дружно втянули воздух, а затем над ареной вспыхнули сигналы предупреждения.

Гонщики замедлились и стали лениво плестись сохраняя позиции, а мы двинулись к боксу дэ Леон. После нескольких часов на месте было приятно размять ноги. Чем ближе мы подходили к технической зоне, тем сильнее менялась атмосфера. Зрительский праздник оставался за спиной. Здесь никто не смеялся и не махал флагами. Люди двигались быстро, говорили коротко, а каждый взгляд был прикован к мониторам и трассе.

Начался четвертый час гонки, поэтому мы пришли в бокс команды в тот момент, когда там присутствовал и сам Габриэль и шеф команды. В помещении стоял запах нагретой резины, топлива, металла и человеческого пота. По полу тянулись кабели, на стойках висели комплекты шин, возле линии уже замерли механики. Рации не умолкали ни на секунду.

Лица у всех были похоронные. Благо мы были в курсе, что происходит. Машина дэ Леонов была всего лишь шестой, а до конца оставалось пятнадцать кругов. На экранах ползли позиции и интервалы, цифры менялись после каждого сектора, но чуда среди них не появлялось.

Авария пришлась не вовремя, последний пит-стоп и конец.

Габриэль заметил нас почти сразу.

— Виктор, — кивнул Габриэль.

— Сеньор Габриэль, — формально ответил я.

Наши отношения заметно потеплели, но до семейных объятий было ещё далеко.

— Неудачный день ты выбрал для просмотра, — как-то устало сказал Габриэль. — Именно сегодня мы кажется не в форме.

Карла подошла к отцу и обняла его. Габриэль машинально прижал дочь к себе одной рукой, не отрывая взгляда от монитора.

Шеф команды что-то диктовал в рацию, команда стояла на низком старте, ожидая захода машины на пит-стоп. Механики уже держали пневматические гайковёрты, двое приготовились к колёсам. Вся эта отлаженная система напоминала взведённый механизм: сейчас машина пересечёт линию, и несколько человек одновременно сорвутся с места.

— Рано говорить, — разумно заметил я. — Гонка не закончилась.

— Но нам уже не оказаться в тройке, — покачал головой Габриэль. — Сезон коту под хвост. Хорошо будет если потеряем всего одно место на пит-стопе… Хотя… Разницы уже нет.

Я просчитал позиции, прикинул время на замену и… Посчитал снова. Слова Габриэля не подтверждались. Математика, бессердечная сука.

На экране двигались цифры. Отставание, время пит-стопа, плотность машин впереди. В голове они сами начали складываться в знакомую схему.

Если только…

— Замените две шины, — пожал плечами я, осторожно советуя старый приём.

В моем мире этот прием известен с шестидесятых, но тут видимо нет, потому что все посмотрели на меня, как на идиота. Даже один из механиков, до этого не обращавший на нас никакого внимания, повернул голову. Шеф команды замер с рацией возле рта.

Поэтому я быстро и кратко объяснил задумку. Меняем только две правые шины, после чего едем дальше. Износ левых не так велик, а вот правые под давлением.

Габриэль перестал выглядеть усталым. Взгляд стал собранным, цепким. Он посмотрел на монитор, затем на стопку телеметрии и снова на меня.

— Выиграете секунд пять, может быть семь… — продолжил я.

— Это даст третье место, а может второе, — быстро уловил мысль Габриэль.

В боксе повисла тишина. Даже постоянный шум раций словно отодвинулся куда-то на второй план. Несколько секунд назад люди были готовы механически исполнить привычную процедуру, а теперь перед ними появилась возможность, которой никто не закладывал в расчёты.

— Десять секунд до пит-стопа, — прокомментировал шеф. — Делаем?

— Нет, — неожиданно ответил Габриэль.

Карла удивленно посмотрела на отца. Шеф тоже замер, но переспрашивать не стал.

— Стратегия настолько хороша, что мы её не станем использовать сейчас, — он улыбнулся, уже куда веселее. — Это рискованно, но в этом есть потенциал.

Странно, что здесь не додумались до двух шин. Но вспомнив, что в моём мире эту фишку стали использовать лишь спустя десять или пятнадцать лет, я слегка успокоился.

Габриэль рассудил логично. Если эта гонка почти проиграна, не стоит светить новую стратегию. Лучше использовать её с максимальной выгодой. Один неожиданный пит-стоп сейчас мог подарить пару позиций. Тот же приём в правильно выбранной гонке способен был подарить победу, пока соперники ещё не понимали, откуда вообще взялись лишние секунды.

Машина влетела на пит-лейн. Команда пришла в движение. Пневматические гайковёрты взвыли, механики окружили автомобиль, всё закончилось почти прежде, чем я успел нормально рассмотреть процесс. Машина сорвалась с места и исчезла за стеной бокса.

Габриэль настолько расслабился, что мы все вместе прошли в его ложу, выше, над трибунами. Но перед этим владелец команды так застращал работников на тему молчания, что я им посочувствовал. После его короткой беседы у нескольких механиков появились лица людей, которые готовы были забыть не только мои слова, но и собственные имена.