Отползаю в сторону, встаю на четвереньки и, опустив голову вниз, медленно вдыхаю.

По моей спине и макушке барабанит дождь, и ещё совсем недавно сухая одежда становится мокрой за считанные секунды.

Вся левая сторона тела после падения жутко ноет, как будто там один сплошной синяк, и на ноги я поднимаюсь с глухим стоном.

Пытаюсь отряхнуться, но от мокрой грязи, насквозь пропитавшей спортивные штаны и всю левую сторону толстовки избавиться уже невозможно.

Оглядываюсь по сторонам, суматошно вспоминая, в каком направлении мы с Романовым ехали, когда он вёз меня в магазин.

Не факт, конечно, что Москва в той же стороне, но там хотя бы была трасса, на которой можно будет словить попутку.

Дёргаюсь, когда по ту сторону ворот раздаётся скрип двери, и моё сердце в этот же момент с грохотом влетает в рёбра.

Замираю на месте, вслушиваясь в звуки за забором.

— АЛЁНА! — громоподобный голос Романова разносится, как мне кажется, на всю округу. Я даже вижу, как с близрастущей сосны срывается стая ворон.

И я сама в ту же секунду разворачиваюсь и со всех ног несусь туда, где, как мне кажется, находится трасса.

Кроссовки вязнут в мокрой земле и быстро намокают, потому что я не разбираю куда наступать и то и дело попадаю в лужи.

В голове полная каша и всё, что сейчас переполняет меня — это страх. Страх, что сейчас он меня поймает, догонит. И самое жуткое — накажет за то, что я, всё же, рискнула сбежать.

В каждом шорохе мне слышится, что меня преследуют. А в голове, как в испорченном диктофоне бесконечно звучит голос Ильи. Как будто я до сих пор слышу, его крик. Как он зовёт меня. И не могу понять, глючит меня от страха, или он гонится за мной на самом деле.

Лёгкие горят и разрываются от частого дыхания. Мышцы стягивает от холода, и мокрая одежда липнет к телу.

Я даже не знаю сколько времени проходит, но только вымотавшись окончательно и остановившись понимаю, что уже окончательно стемнело.

Но самое поганое не это. А то, что я всё же, видимо, выбрала не верное направление. Потому что к трассе я так и не вышла...

Нервно сглатываю и, обхватив себя за плечи, оглядываюсь по сторонам, пытаясь разглядеть хоть что-то, но тут так темно, что я не вижу вообще ни черта!

Да, Одинцова, это тебе не Москва, где даже ночью светло, потому что повсюду горят фонари. Это лес! Самый настоящий лес, и я по ходу дела забрела в самую чащу, потому что деревья и густые заросли — это всё, что меня окружает.

— Кт-то здесь?! — резко разворачиваюсь, когда слышу шелест листвы за своей спиной. Улавливаю, как в паре метров от меня в кустах что-то дёргается и исчезает.

Сердце лупит по рёбрам как сумасшедшее, а вены разрывает от пульсирующего в нём адреналина.

Успокойся, Алёна, это всего лишь животное. Белка какая-нибудь, заяц или лиса...

Суматошно гоняю в голове мысли, пытаясь сообразить, могут ли быть в здешних лесах волки или медведи.

Господи, конечно могут... Волки так уж точно...

Паника кусает под кожей разгоняя по ледяному телу мурашки.

Во рту собирается горечь, которую хочется сглотнуть, но я никак не могу. Не получается, из-за застрявшего там комка. Глаза жжёт от подступающих слёз.

Медленно набираю в лёгкие побольше воздуха. Рвано выдыхаю и смотрю на выходящий изо рта пар.

Прислушиваюсь, пытаясь уловить хотя бы отдалённый звук машин, чтобы понять в какой стороне трасса, но не слышу ничего, кроме проклятого ливня, барабанящего по листьям деревьев. Как и не вижу ни виднеющихся вдалеке фар машин, ни фонарей от жилых домов. Ничего!

Да и не может тут этого быть! Проклятая дорога в другой стороне! Как и дома! А я — в чаще леса! Ночью! Хрен его знает где без телефона и какой-либо связи!

Молодец, Одинцова. Это был отличный план...

Глава 17

Глава 17

Илья

Выхожу на улицу, достаю из кармана зажигалку и прикуриваю. Жадно втягиваю в себя никотин, забивая им лёгкие до предела.

Блять, это были чертовски сложные сутки...

Уверен, что мелкая смотрит на меня сейчас из окна. Я стою к дому спиной, но чувствую прилипшие к моему затылку оленьи глаза.

“Я имею ввиду... вместе пойдём?”

Усмехаюсь, вспоминая как она таращилась, услышав, что я иду топить баню.

Ну точно оленёнок, даже не олень.

А я, интересно, кто в её представлении? Серый волк, который собирается её сожрать, судя по тому, как она на меня смотрит.

Наверно так лучше. Пусть пока боится. Зато это выбьет из неё план о побеге, который она по-любому раз сто уже в своей светловолосой голове прокрутила.

Снова усмехаюсь, делая новую тягу и выпуская дым в воздух. Всё-таки мозги у девчонки есть. Сейчас мне кажется, что я бы даже, наверно, разочаровался, если б она вот так с ходу поверила всему что я ей сказал.

Правильно делаешь, девочка. Посторонним мужикам доверять нельзя. Вообще никому нельзя верить на слово...

Чёртов ливень продолжает херачить, как будто сегодня на нас решили вывалить годовую норму атмосферных осадков.

Дёрнув бревенчатую дверь, захожу в тамбур и врубаю свет. Здесь также холодно, как и на улице, потому что баня не протапливалась уже несколько месяцев.

Стягиваю кожанку и, кинув её на узкую скамейку выдвигаю задвижку. Дрова и бумага, к счастью, не отсыревшие, поэтому печь растапливаю быстро и минут через пятнадцать становится значительно теплее.

Девчонку нужно обязательно пропарить хорошенько, пока она у меня здесь не свалилась сопли по подушкам размазывать. Такие мелкие и худые как она расклеиваются на раз. Я удивляюсь, как её ещё ветром не сносит...

Вспоминаю, как перебирал пальцами её рёбра, когда делал искусственное дыхание.

И откуда только у такой худышки грудь взялась, вот в чём нонсенс. Не большая, конечно, но для её комплекции самое то.

Как там говорят? Нужно, чтоб в ладонь помещалась?

Присаживаюсь на край скамейки и снова прикуриваю сигарету, скидывая пепел в растапливающуюся печь.

Хотя, Аленёнку об этом вообще рано думать. Никто в ближайшее время её лапать не станет. Она, ведь ещё ребёнок.

Блять, вообще не представляю, как её брат мог оставить её одну. Понятно, что присматривал издалека, но я на его месте на шаг бы девчонку от себя не отпускал.

Особенно, учитывая, как на неё смотрят мужики в ресторане, где она работает официанткой.

Это место вообще ей не подходит. Особенно выездные банкеты — прислуживать кучке жирных толстосумов, привыкших, что за бабло можно купить всё и всех.

Дерьмо падко на невинность и наивность и этой малышке с её оленьими глазами там однозначно не место.

Докурив, кидают окурок в печку и вытаскиваю из кармана вибрирующий мобильный. .

— Здравствуйте, товарищ подполковник, — облокачиваюсь спиной об деревянную стену и вытягиваю ноги.

— Романов, твою мать! Ты час назад должен был на связь выйти! Я с тебя погоны собственными руками сдеру, как только ты в участке появишься, ты меня понял?! — отодвигаю телефон от уха, продолжая издалека слушать рычание нача.

— Да я как раз собирался звонить, товарищ подполковник. — прижимаю плечом телефон и кочергой поправляю тлеющие дрова. — Вот уже номер ваш набирал. Вы меня опередили.

— Знаю я как ты набирал. Доложи по обстановке.

— У нас здесь всё тихо. Слежки не обнаружено. Но есть одна проблема...

— Какая?

— Девчонка поняла, что я не Михаил Одинцов. У Одинцова на спине старый шрам был. У меня его, как понимаете нет.

Снова отодвигаю трубку, когда из динамика начинают сыпаться маты. Ну пиздец просто! Как будто я виноват, что Аленёнок в начале приняла меня за своего брата.

И вот опять же, это ведь значит, что она не знает, как он выглядит. Следовательно, связь с ней брат всё это время не поддерживал.

— Чёрт! Какого хера ты вообще перед ней раздевался, Романов?! Ты мне если эту операцию сорвёшь, вернёшься в районное отделение и даже не на должность опера! Будешь там на посту дежурного проституток в камеру оформлять!