Оказалось, что мисс Клара владела не только магией земли, но и даром феноменально быстрого распространения слухов. Не прошло и часа, как моя скромная, обычно полупустая лавка превратилась в филиал женского клуба.

Двери просто не закрывались. В небольшое помещение набилось столько местных ведьмочек, травниц и просто скучающих горожанок, что яблоку негде было упасть. И ни одна из них не пришла за жабьей слизью или сушеными корнями мандрагоры.

— Ой, а мне срочно нужна консультация по… э-э-э… приворотным зельям! — щебетала пухленькая дочь булочника, накручивая локон на палец и стреляя глазками в сторону моего «практиканта».

— А мне — мыло! Самое дорогое! Пять кусков! — вторила ей почтенная мадам Фигг, которая отродясь не мылась ничем, кроме копеечного дегтярного.

Даррен был в своей стихии. Высший инкуб, лорд Преисподней, купался во всеобщем обожании, как довольный кот в сметане. Он раздавал ослепительные улыбки направо и налево, бархатным голосом советовал откровенную чушь и умудрялся продавать самый залежалый товар по ценам, от которых у меня волосы вставали дыбом.

— Эта настойка из полыни подчеркнет глубину ваших глаз, прекрасная леди, — ворковал он, небрежно опираясь о прилавок и глядя на очередную млеющую покупательницу так, словно она была смыслом его вечной жизни.

Золотые монеты сыпались в кассу бесконечным звонким дождем. Я носилась между стеллажами, подавая банки, склянки и коробочки, проклиная всее на свете.

Главной проблемой было то самое проклятое заклятие. Десять метров! Я физически не могла спрятаться от него в подсобке, чтобы перевести дух и выпить воды. Стоило мне отойти чуть дальше к дальним полкам, как магическая нить в груди натягивалась, отзываясь тупой болью и грозя снова телепортировать меня прямо в его объятия. Прямо на глазах у всей этой толпы.

Поэтому мне приходилось тереться рядом, слушать его обволакивающий баритон и… чувствовать, как меняется атмосфера в лавке.

С каждым часом воздух становился всее плотнее. Инкуб по своей природе питался чужим желанием, восхищением и похотью, а здесь их сейчас была критическая масса. Я видела, как его глаза неумолимо темнеют, приобретая глубокий, почти янтарный оттенок расплавленной лавы. Иллюзия, скрывающая рога, пару раз едва не спала, пустив по воздуху заметную рябь.

К вечеру я валилась с ног от усталости. Даррен же, наоборот, искрил от переизбытка энергии. Казалось, от него можно было зажигать фонари на улице.

Когда последняя покупательница, вздыхая и с неохотой оглядываясь, покинула лавку, я с облегчением рухнула на стул за прилавком. Беляш, просидевший весь этот кошмар на верхнем шкафу, сдавленно мяукнул и спрятал нос под лапу.

Даррен медленно подошел к входной двери. Щелкнул замок, и он опустил тяжелый засов. Затем одним неуловимым движением задернул плотные шторы на окнах.

В лавке воцарился полумрак, освещаемый лишь несколькими магическими свечами-светляками.

Демон повернулся ко мне. Иллюзия спала окончательно. Изогнутые рога хищно венчали его голову, за спиной медленно расправились и тут же сложились мощные крылья, а длинный хвост нервно хлестнул по полу, задев ножку стеллажа.

Он тяжело дышал. Верхние пуговицы его рубашки были расстегнуты, открывая вид на горячую кожу, покрытую легкой испариной. В его глазах полыхал самый настоящий, первобытный голод. И смотрел он сейчас вовсе не на кассу, доверху полную золота.

— Я предупреждал тебя, ведьма, — его голос прозвучал глухо, с рычащими, животными нотками, от которых у меня сладко скрутило низ живота. — Слишком. Много. Эмоций.

Он шагнул ко мне. Медленно. Плавно. Как крупный, опасный хищник, загоняющий свою единственную добычу.

— И теперь, — Даррен оперся обеими руками о подлокотники моего деревянного стула, нависая надо мной так, что бежать было некуда, — кому-то придется нести ответственность за то, что мой внутренний инстинкт окончательно сорвался с цепи.

Я вжалась в спинку стула, чувствуя себя мышью, которую загнал в угол невероятно красивый, до одури горячий и абсолютно хищный кот.

— Даррен, нет, — мой голос дрогнул и прозвучал до смешного жалко. — Нет, нет и нет. Это плохая идея. Мы... мы не можем. Я твой, так сказать, наниматель. А ты... ты вообще демон!

Я попыталась оттолкнуть его, уперевшись ладонями в его грудь. Ошибка. Фатальная ошибка. Под тонкой тканью рубашки бугрились твердые, как камень, мышцы, а от его тела исходил такой жар, что мои ладони едва не задымились.

— Наниматель? — Даррен тихо, хрипло рассмеялся, и этот звук вибрацией отдался где-то внизу моего живота. — Сладенькая, ты привязала к себе инкуба, заперла его в лавке, полной обожающих женщин, а теперь пытаешься читать мне лекции по субординации?

Он медленно, не сводя с меня потемневшего, горящего золотом взгляда, отнял правую руку от подлокотника. Его длинные пальцы легли на воротник собственной рубашки.

— Я сказала: нет! — пискнула я, зажмуриваясь, чтобы не видеть то, что он собирался сделать. Но проблема в том, что когда не видишь, начинаешь лучше слышать. И я слышала шелест ткани. А еще чувствовала терпкий, сводящий с ума запах сандала и мужского пота.

— Открой глаза, Элли, — приказал он. Голос звучал низко, повелительно, и в нем скользила та самая темная, инкубская магия подчинения. И, боги преисподней, я подчинилась.

Я распахнула ресницы и шумно втянула воздух.

Даррен неторопливо расстегнул следующую пуговицу. Затем еще одну. Ткань черной рубашки медленно расползалась в стороны, открывая моему взору идеальный рельеф груди, покрытый легкой, блестящей испариной. На его ключицах плясали отсветы от магических свечей.

— Прекрати, — прошептала я, но в этот раз в моем голосе не было ни капли уверенности. Это прозвучало скорее как мольба продолжить.

— И не подумаю, — выдохнул демон, сбрасывая рубашку с широких плеч. Она бесшумно скользнула на пол.

Он предстал передо мной полуобнаженным. Могучие крылья за его спиной едва заметно подрагивали, а хвост нетерпеливо обвился вокруг ножки моего стула, словно отрезая последние пути к отступлению. От его обнаженного торса исходила такая волна чистой, первобытной энергии желания, что у меня закружилась голова.

Мой мозг все еще пытался сигнализировать об опасности, но тело уже давно сдалось. Бабочки в животе превратились в бушующее пламя. Я смотрела на его губы, на напряженные мышцы шеи, и понимала, что проиграла эту битву еще утром, когда пролила валерьянку на гримуар.

Даррен потянулся к пряжке своего ремня. Металл тихо звякнул в повисшей тишине.

И тут во мне что-то сломалось. То ли инкубские чары достигли своего пика, то ли я просто устала притворяться правильной ведьмой.

— К демонам всее, — рвано выдохнула я.

Мои руки, слегка дрожа от нетерпения и нахлынувшего возбуждения, потянулись к подолу моей собственной футболки. Я поймала удивленный, а затем бесконечно торжествующий взгляд золотых глаз Даррена.

— Какая послушная девочка, — промурлыкал он, мгновенно забыв о своем ремне.

Я одним резким движением стянула через голову безразмерную ткань и отшвырнула ее куда-то в сторону стеллажа с зельями. Оставшись в одном тонком кружевном белье, я наконец-то почувствовала себя на равных.

Даррен издал глухой, почти звериный рык. В ту же секунду он подался вперед, сгребая меня в охапку и поднимая со стула. Его горячие губы с жадностью обрушились на мои. Поцелуй был жестким, властным, полным накопившегося за день голода. Мои пальцы зарылись в его густые темные волосы, пока он сминал мои губы, требуя большего, требуя всего.

Его большие, обжигающие ладони скользнули по моей обнаженной спине, заставляя меня выгнуться навстречу, прижимаясь всем телом к его горячему, как печь, торсу.

Стеллаж за моей спиной жалобно скрипнул, когда Даррен, не разрывая поцелуя, впечатал меня в него, сметая с полок какие-то банки. Раздался звон разбитого стекла, но мне было абсолютно плевать.

Звон бьющегося стекла наборот даже стал саундтреком к нашему безумию. Даррен с рычанием оторвался от моих губ только для того, чтобы проложить обжигающую дорожку поцелуев вниз, по моей шее к ключице. Я выгнулась, судорожно вдыхая воздух, пропитанный запахом разлитых приворотных зелий и терпкого мужского пота, и мои ногти безжалостно впились в его спину, оставляя на идеальной коже красные полумесяцы.