«Стимуляция синтеза коллагеновых структур.»

«Закрытие микроразрыва.»

«Стоимость: 60 очков.»

«Время активного воздействия: 10 минут.»

«Восстановление повреждённых структур за один час. Возвращение к тренировочным нагрузкам не ранее, чем через 72 часа.»

Опять двадцать пять. Правда, количество очков требовалось больше, но это с лихвой объяснялось повторным процессом заживления и выросшим потенциалом Орехова. От моих ста шести останется сорок четыре, хотя за такого атлета как Костя должен получить солидную награду.

Вот только стоило ли? Если брать исключительно меркантильную сторону, то Ковалёв отвалит мне минимум двадцать тысяч за спасение перспективного атлета, а я ещё и заработаю очков. Идеально, разве нет?

Со стороны логики именно так. Однако где-то на задворках разума скребла ногтями по стеклу та, которая обычно зовётся совестью. Она давала о себе знать лишь в те моменты, когда ей это было удобно, и признаться, сейчас как раз и был тот самый подходящий момент.

Если откажу, Орехов не то чтобы не поднимет и сумку с продуктами, про спорт можно будет забыть. Да, тяжелая рана, да, придётся ложиться под нож, но тем самым спасу парня от карусели разочарований в будущем.

Совесть скреблась всё громче, оставляя ногтями длинные и глубокие борозды, но против неё уже вылезал здравый смысл и холодный расчёт. А кто я такой Орехову, чтобы переживать за его состояние, если самому парню в целом плевать⁈ Ну, травмируется ещё раз, паршиво, да, но не конец света. А может, и наоборот, тем самым поймёт, что за здоровьем нужно следить, и вовремя опомнится?

— Костя, — обратился я к парню, усевшись рядом на стул. — Ты сам всё понимаешь?

Он повернул голову лёжа на кушетке.

— Этой мой осознанный выбор, — ответил он. — Тренер не насильно подсадил меня на игру, Алексей, просто в нашем спорте по-другому никак. Я видел, что становится с тяжелоатлетами в позднем возрасте, и как начинает сыпаться их тело.

— И ты готов поставить на карту собственное здоровье?

— Готов, — уверенно ответил Костя. — И, если честно, я не знаю, зачем ты меня об этом спрашиваешь. Мы пришли к тебе за помощью, а не за нравоучениями, и готовы за это хорошо заплатить.

Вот оно как… Осознанный выбор, значит. Готовы заплатить. Похоже, тут уже поздно читать нотации.

— Тогда как знаешь, — плюнул я и шлёпнул того по животу.

Костя поморщился от боли и стиснул зубы. Ничего, пускай привыкает, в будущем его ждёт настоящая агония, если вовремя не передумает.

— Тридцать пять тысяч, — повернулся к тренеру, — и я поставлю твоего атлета на ноги, чтобы он смог выступить через две недели.

— Если поставишь, — протянул мне руку Королёв, — я дам тебе полтинник.

— По рукам, — ответил я и активировал Систему.

Деньги на операцию отцу — это хорошо, но если перейду к чудесному исцелению сразу, то будет слишком подозрительно. Особенно при Королёве, который стоял в двух метрах и следил за каждым моим движением. Поэтому пришлось сначала делать всё так, как бы сделал любой специалист безо всякой Системы.

— На живот, — скомандовал я.

Костя послушно улёгся, а я снова положил ладонь на правую квадратную мышцу поясницы. Начал медленно, постепенно углубляясь в напряжённые волокна, и под пальцами мышца привычно напоминала плотный канат. Вообще стоит упомянуть, что проводить параллели и с тем, какой пришёл ко мне Орехов, было довольно просто, поэтому прекрасно понимал, что будет меня ждать дальше.

— Расслабься.

— Я расслаблен, — сквозь стиснутые зубы процедил Костя.

Понадобилось какое-то время, но минут через пять ткань наконец стала мягче. Защитный спазм не исчез, но ладонь уже погружалась глубже, а Костя перестал вздрагивать от каждого прикосновения.

— Теперь на спину, правую ногу согни.

Я зафиксировал положение таза, подвёл бедро до барьера движения и попросил слегка надавить коленом мне в руку.

— Двадцать…

— Двадцать процентов, — перебил меня Костя. — Я помню.

— Хорошо, что помнишь, Орехов, — сказал, переходя к изометрическому напряжению. — Только память у тебя выборочная.

Костя недовольно цокнул, но говорить ничего не стал.

На третьем повторении, когда на выдохе немного увеличил амплитуду, наконец стало получше, и интерфейс тут же подтвердил изменение.

«Правое КПС: подвижность восстановлена на 82%.»

Хорошо, теперь настала пора самого главного. Я перевернул Костю на живот и положил левую ладонь на проблемную область поясницы, а правую сверху. Со стороны всё выглядело почти как обычная статическая техника, но перед глазами у меня происходило совершенно другое. Я мысленно отдал команду, и руки окутало видимое только мне через интерфейс золотистое свечение.

По ладоням практически сразу растеклось вязкое тепло и принялось проникать сквозь кожу и мышцы. Перед глазами развернулась трёхмерная модель диска, и красная линия микроразрыва начала медленно стягиваться.

«Локальная регенерация активирована. УСР-1.»

«Синтез коллагеновых структур: усилен.»

«Стабилизация повреждённого участка: 31%… 44%.»

Орехов пошевелился.

— Опять тепло стало, как тогда.

— Тогда ты не дёргался, лежи ровно, — спокойно ответил я, концентрируясь на процессе.

Ткани под пальцами едва заметно пульсировали, и отёчность постепенно уходила, в то время как на виртуальной модели перед глазами корешок освобождался от давления.

Десять минут требуемые на процесс тянулись дьявольски долго. Королёв постоянно прочищал глотку, будто ему туда насыпали песка, а Костя смотрел задумчивым взглядом на стену, где висел мой диплом. Я же, в свою очередь, держал руки на пояснице и с терпением привязанного к мачте Одиссея следил за цифрами.

«78%…82%…85%.»

«Восстановление фиброзного кольца: 95%.»

«Компрессия корешковых структур: устранена.»

«Рекомендация: исключить осевую нагрузку минимум на 72 часа. Последующее возвращение к тренировкам: поэтапно.»

Я убрал руки и выдохнул.

Орехов медленно сел, поправил затёкшие мышцы спины и нагнулся вперёд. Королёв внимательно следил за выражением лица подопечного, скрестив на груди руки, и заметно дышал. Костя встал, выполнил круговое движения бёдрами и прищурился.

— Опять не стреляет, — произнёс он, не глядя на меня. — Ты опять это сделал, Алексей.

— Так что, всё? — хлопнул в ладоши Королёв. — Он готов к выступлению? Всё так просто?

— Не так просто, — ответил я, вытирая руки полотенцем. — Потому что ничего не изменилось. Я не вылечил его, не вернул десять лет жизни, а всего лишь временно избавил его от проблемы. Выступать твой атлет может, но в ближайшие трое суток никаких нагрузок, или порвётся сто процентов.

Костя посмотрел на меня.

— А ты, если хочешь и дальше выступать, задумайся над тренировками. Будешь приезжать ко мне раз в две недели на платный приём коррекции, контроля стабилизаторов и нагрузки. Ты больше не член СКД. Я помогу тебе, как помог бы любому другому, Костя, если ты и сам в этом будешь заинтересован, но если нет…

— Тогда мы знаем к кому обратиться, — хлопнул меня по плечу довольный Королёв. — Вон, как ты его быстро на ноги поставил. Значит, можешь так каждый раз делать.

Я медленно перевёл взгляд на его массивную ладонь у меня на плече.

— Нет, Королёв. Постоянно тушить пожары, которые ты разводишь, я не собираюсь. В следующий раз, если ты доведёшь своего подопечного до рецидива, исправлять уже будешь всё сам. Так что это касается вас обоих. Я готов за плату поддерживать и следить за состоянием Орехова, раз уж тебе плевать, но, если… Слушайте меня оба, внимательно слушайте. Если вам обоим плевать с высокой колокольни, то и мне станет тоже. И никакие деньги не заставят меня заниматься бесполезной работой. Это понятно?