– Я не хочу больше тренироваться! – кричала я на всю кухню, когда мне было тринадцать. Тело стремительно росло, и ловкость, наработанная годами, исчезала с каждым сантиметром роста, с каждым килограммом веса. Организм тратил все силы на развитие, ему было не до нагрузок.

– Ты будешь тренироваться, Кира. Ты мне еще спасибо скажешь! – кричал отец.

– Спасибо! Всё? Я сказала! Теперь оставишь меня в покое?

Я запиралась в ванной и плакала. Больше уединиться было негде. Нет, можно, конечно, пойти за поддержкой к маме на кухню. Но зачем? Она предпочитала в такие моменты оставаться безучастной, а я не смела вовлекать ее в наши с отцом баталии. Тем более в ее положении…

– Дочь, давай обсудим? – однажды донеслось из-за двери, когда я в очередной раз заперлась.

– Дай мне пять минут, пожалуйста. – Так странно. Папа раньше не предлагал мне разговор.

Мы сели за кухонный стол, друг напротив друга. Казалось, еще миг и на клеенке появятся шахматы.

– Смотри, я всё зарисовал. – Отец положил передо мной идеально расчерченную таблицу. Эх, даже не нарды! – Ты будешь получать рейтинг со следующего года. Подсчеты ведет Владимир ИИльич, его не обманешь и не купишь. Второе нам на руку.

– А первое?

– А первое мы обойдем.

– Пап, не надо. Мне не нужны проблемы.

– Для того, что ты назвала проблемами, умные люди придумали слово «стратегия».

– Зачем этот разговор? Я уже готовлюсь сдать экзамен по живописи, и в школе у меня всё хорошо.

– В том-то и дело – хорошо. А теперь смотри: за золотой знак отличия дают сразу десять тысяч баллов. А за идеальный аттестат – шесть. Чувствуешь разницу? – Отец положил передо мной список выпускников за предыдущий год. – Видишь девочку в середине списка? У нее самый большой балл за знания, абсолютная отличница. А вот девочка на седьмом месте, творческая до жути, цифры зашкаливают, школьный балл неплох, за соревнования тоже есть начисления… А теперь смотри на остальных в топ-десять.

Я пробежалась по списку и удивленно уставилась на отца. Все, кроме этих двух девочек, имели абсолютно никакие баллы за учебу и культуру. Но спорт – серебро и золото ГТО.

– Пап, а почему они попали в десятку?

– Такие дела.

– Если я получу золото, то пройду на досрочное зачисление?

– Да.

– Значит, мне нужно успешно пройти соревнования в девятом классе? И всё?

– Тебе нужно успешно проходить все соревнования. Проиграешь однажды, будешь проигрывать всегда.

– А учеба?

– Учись как можешь.

Папа еще долго рисовал мне какие-то схемы, считал варианты, убеждая, что без ГТО в рейтинг не попасть. Я не особо слушала. Уже поняла: советский ребенок должен быть в первую очередь спортивным, чтобы получить стипендию. Папа нашел лазейку. И я никому не имела права проболтаться.

После того разговора тренировок стало неприлично много. Те навыки, которым отец не мог меня научить (например, стрельба), я отрабатывала в спортивной школе. Но там не было задачи растить чемпионов. Ко всем относились одинаково: никаких дополнительных нагрузок, отработок, штрафных кругов. В девятом классе я взяла золото, но не только я. Оказалось, схема отца несовершенна, баллы за учебу и творчество всё же нужны. А в прошлом году – не хватило именно практики. Я настреляла себе жалкое серебро. За него дали девять тысяч. А взяла бы бронзу – вообще восемь. Этот год должен был стать снова золотым.

– Ну как? Погоди, схожу за компотом. Тебе взять поесть?

Я сидела в столовой, сверяясь, ко всем ли учителям сегодня «прискакала».

– Так, Марин. Я вписалась в девять проектных групп. За каждый готовый проект дадут десять баллов.

– Зачем тебе девяносто баллов?

– Хорошо бы сто.

– Так, пожалуй, я возьму десерт. Сейчас ты мне всё расскажешь.

Женька умчалась на репетицию, и мы обедали вдвоем. Наконец в одиннадцатом классе можно перестать отмалчиваться и смело обсуждать стратегию с подругами. В любом случае нормативы уже сданы, им не обогнать меня. Да, было бы правильно поделиться расчетами раньше, но место же всего одно! И, в конце концов, можно будет, когда они приедут в резиденцию, собираться в моей комнате. Разве это не благородно?

– Смотри, Марин. – Пока ее не было, я воссоздала на упаковочной бумаге, которую мы использовали вместо скатерти, табличку, что рисовал мне папа. – Старые баллы за ГТО сгорят. Впишут новые. В этом году я сдала на золото пять испытаний из шести. Значит, мне начислят около восьми тысяч баллов. Если Алика получит девять, она обгонит меня на восемьдесят баллов. На третьем месте Надя Миронова…

– Но Надя вроде не сдавала…

– О, даже так?

– Я думала, ты следишь за результатами.

– Ну, я во время забега была слегка занята. Так сказать, решила уделить время себе.

– А, ну да.

– Тогда тем более, пусть в классе она самая умная и творческая. Когда проставят баллы, даже ты ее обгонишь со своим серебром.

– Даже?!

– Ну, Марин, у меня семнадцать тысяч баллов, а у тебя тринадцать. Без обид.

– Так, говоришь, нужен еще один доклад? Как ты относишься ко взаимопомощи?

И Марина отвела меня в кабинет труда, где готовились к выставке одежды, сшитой на уроках. Пришлось изрядно поломать голову, как добавить в списки ученицу, которая не попадает ниткой в иголку. Меня пристроили моделью на примерки. На костылях недопустимо участвовать в показе, но одна из девочек-модельеров – один в один я. Оба зайца убиты: примерить можно и на меня, а выступать на подиуме будет она.

– Марина, ты лучшая!

– Нет, Кира, лучшая ты. И мы всем это докажем.

Казалось бы, дальше нужно всего лишь подготовить свою часть доклада в каждой из девяти групп, а после уроков полчаса проводить на примерке. Победа была в моем кармане. В дырявом кармане.

То ли наш разговор в столовой кто-то подслушал, то ли одноклассники не совсем дураки. Мое внезапное появление сразу в девяти группах заметили.

– Знаешь, Кира, у меня голова болит. Напиши обе части доклада, пожалуйста. Мне эти десять баллов не особо нужны.

– Чемпионка, а давай-ка ты тогда сама всё сделаешь? Тебе больше всех надо.

– Как думаешь, если мы все откажемся от этого опыта, кому хуже будет? У нас еще полгода есть. И у тебя еще полгода будет, да?

На меня свалился непосильный объем задач.

– Девочки! – рыдала я в трубку. – Я сдаюсь. Я не могу больше!

– Сдаются только анализы! Без паники, всё будет хорошо, – утешала Женька.

– Да как? Не будет хорошо! Я не успею!

Всё бывает впервые. Впервые упала на забеге. Впервые ввязалась в девять докладов. И впервые проспала. Всю ночь провела на нервах и проснулась лишь от стука в дверь. На пороге стояла Марина.

– Бегом в машину! Я сказала, что ты у врача и что ко второму уроку будешь. Давай, ну!

Пока Марина собирала мне портфель, Женя суетилась в школе. Водитель довез нас вовремя. К началу второго урока я влетела в класс. А там, на парте, уже лежала распечатка: во всех проектных группах, куда я вписалась, добавилось по две фамилии: Павлова Евгения и Ястребова Марина.

Я не одна. Кажется, я разгадала секрет успеха победителей: поддержка.

Неделя оказалась напряженной. До самой темноты мы пропадали в библиотеке, и с утра, за час до уроков, возвращались туда снова.

Моя соседка по парте вела себя подозрительно тихо. Я пыталась понять, как прошла ее пересдача, но лишний раз с ней заговорить не решалась.

Подведение итогов поставили последним уроком. А первый, урок литературы, отменили. Нам разрешили в это время делать домашнее задание. Можно было не напрягаться, всё равно это мой заключительный день в школе. Но безделье тянулось слишком долго, да и привычка делать то, что от меня хотят, взяла верх. Я закончила конспект по истории и как раз открыла ШУК, чтобы спросить в чате, что было на политологии, которую я в начале недели успешно проспала. Телефоны были у всех, но довольно примитивные. Домашним бытовым компьютером (ДБК) обладали лишь избранные. Потому мы с девочками и ходили в библиотеку. У Марины, конечно, был свой, но до нее далеко добираться. Слышала, в резиденциях с техникой проще. А нам выдавали школьные раскладные компьютеры, для учебы. У нас была последняя модель – ШУК–19. Домой их забирать нельзя, но на уроках мы познаём прекрасный мир интернета и чатов без учителей.