— Так и есть, — улыбнулась Анна в ответ на безыскусную хитрость младшей сестры. Признаться, она и сама не горела желанием продолжать разговор на тему отношений между полами, поскольку у нее не было в этом ровным счетом никакого опыта. Однако, и откровенничать о цели встречи, на которую надела свое единственное нарядное платье, она не собиралась, а потому, стараясь не привлечь внимания любопытной Глафиры, поспешно сунула лежавшее перед ней письмо в свою сумочку и направилась к тусклому зеркалу без рамы, висевшему в передней.

С нескрываемым восхищением любуясь сестрой, Глаша наблюдала за приготовлениями той к выходу.

— Ух, ну и красавица же ты у нас, Аннушка! — воскликнула она, своим восторгом, казалось, заполнив все пространство крошечной прихожей. — А куда ты идешь? Могу ли я к тебе присоединиться?

— Нет, Глаша, я собираюсь встретиться с членом императорской семьи, — отрезала Анна.

Пообещав сестре к вечеру вернуться и прихватив с собой сумочку и зонтик, молодая женщина с царственной осанкой и высоко поднятой головой выпорхнула из обшарпанного доходного дома на берегу Муи.

Ее чувства и мысли пришли в смятение, когда она, с каждым шагом теряя решимость, поднималась по мраморной лестнице самой дорогой гостиницы в городе.

Графиня Брюс намеревалась представить Анну Солодовникову-Алчевскому на роскошном балу, который вскорости устраивал Императорский дворец. Екатерина Алексеевна уверяла, что это самый подходящий способ для светской дамы познакомиться со своим будущим супругом, и что на этом настаивал сам император.

Однако, Анна не могла избавиться от чувства неловкости при мысли о том, что ей предстоит окунуться в незнакомый мир, а ее саму выставят на всеобщее обозрение, словно замысловато украшенный торт в витрине кондитерской "А.Андреева"*. Она искала возможности встретиться с Сергеем Гавриловичем в более камерной обстановке, чтобы без обиняков обменяться мыслями и чувствами по поводу их столь внезапного союза. Девушка не сомневалась, что и другая сторона желала того же.

Застигнутый врасплох увиденным, Алчевский на мгновение обомлел.

Он сомневался, не было ли его видение лишь игрой бликов яркого солнечного света или миражом. В тот момент время, казалось, замедлило ход, однако, как бы долго ни тянулись секунды, мираж все не рассеивался, и Сергей осознал, что это реальность.

Медленно опустив свой взгляд, молодой человек уставился на незнакомку, сидевшую за столиком перед ним. Ставка из игорного дома. Девица, проданная собственным отцом в счет его карточных долгов. Алчевский продолжал стоять, силясь понять, как такое могло произойти, воображение подкидывало ему варианты, один невероятнее другого.

Метрдотель, подобострастно наблюдавший за ним, подошел и осторожно поинтересовался:

— Все в порядке, Ваше высокоблагородие?

Сергей не ответил, вместо этого он поднял свой взгляд и, слегка прищурив глаза, посмотрел на распахнутое настежь французское окно*.

(*Французское окно — конструкция с основанием оконного блока, который упирается в пол. Это одновременно и панорамное окно, и дверь.)

Великолепенный сад: пышные цветущие кустарники и регулярные узоры клумб, обрамляющие мраморный фонтан. Тяжелые жаккардовые шторы с кистями, потолок, украшенный затейливой гипсовой лепниной и спускающаяся с него на длинной, скрытой бархатным чехлом цепи роскошная хрустальная люстра, переливающаяся в ярких лучах послеполуденного солнца. И даже стоящий по левую руку от Алчевского метрдотель с похожими на щетку рыжими усами. Во всем однозначно угадывалось убранство гостиницы “Англетер”.

Изучив детали, которые подтверждали, что он не ошибся относительно места, Сергей вновь обратил свой взор к женщине. Бирюзовый цвет ее больших миндалевидных глаз был прозрачнее и глубже, чем он помнил.

Пришедшее ему на ум прозвище мерзавца, который проиграл в карты собственную дочь, — Барон Голозадов — заставило молодого человека сузить глаза от отвращения. Но что, если поток сознания, который извергало это ничтожество, не был лишь плодом его воспаленной фантазии? Это казалось невероятным, но было единственно возможным объяснением столь запутанной ситуации.

— Ваше высокоблагородие?.. - неуверенное блеяние метрдотеля нарушило повисшую тишину.

— Вполне. — не глядя на него, лаконично отрезал Алчевский. Удовлетворившись, усач снова извинился и растаял.

Фортепианная импровизация, доносившаяся из фойе гостиницы, достигла своего апогея. Анна затаила дыхание, охваченная чувством безнадеги и страха, как в ту ночь, когда была продана. Стук ее сердца вторил ударам по клавишам рояля. На губах мужчины, открыто смотревшего на нее, играла еле заметная улыбка. Тень от козырька офицерской фуражки скрывала половину его лица, но девушка отчетливо видела застывшее на нем насмешливое выражение.

— Вы — Сергей Гаврилович Солодовников-Алчевский? — от неловкости момента у нее закружилась голова. Офицер неспешно снял фуражку.

— Мне кажется, мы с вами, сударыня, уже где-то встречались.

Насыщенно-голубые глаза и идеально уложенные пшеничного цвета волосы ослепили Анну, словно огненный столп света.

Бесстрастный взгляд Сергея переместился с садового фонтана на женщину напротив, певица на сцене закончила свое выступление, и снова заиграло фортепиано, заполняя затянувшуюся между ними паузу мелодичными звуками.

Она все так же сидела, опустив глаза, с отрешенным выражением лица изучая край столешницы перед собой, и была все так же бледна, как в ту ночь, когда стала его вещью. Короткий смешок сорвался с губ молодого человека при мысли, что он действительно выиграл великую княжну у настоящего барона, это обстоятельство лишь усиливало ощущение фарса.

Все, что ему было известно о бароне фон Беннигсене, это то, что в светских кругах его поминали, как отщепенца. Алчевский не счел его фигуру полезной, а потому никогда не вникал в подробности биографии и причины падения.

Потягивая немного остывший чай, Сергей не мог не задаться вопросом, не слишком ли он беспечен. Но даже если это — коварно расставленная ловушка, невозможно было ослушаться императора. Стоило ли навлекать на себя гнев царя, отказываясь от предложенного им нелепого брачного союза?

Наконец, баронесса подняла голову и тихо поинтересовалась:

— Сударь, вы с самого начала знали обо всем?

Выражение ее лица было таким же холодным, как и в ту памятную ночь, все следы замешательства исчезли.

— Отнюдь, сударыня, — ответил Алчевский. Отрицательно покачав головой, он поставил чашку, которую держал в руке, на блюдце. Нарочито резкое движение породило громкое бряцанье и привлекло свидетелей.

— К сожалению, я не наделен достаточным воображением, чтобы допустить, будто игрок, продавший свою дочь в подпольном казино, может оказаться настоящим бароном, а мой тамошний выигрыш — племянницей самого императора. Признаюсь, я обескуражен тем, что снова вижу вас на кону, Ваше Благородие*. - уголки его губ чуть приподнялись в вежливой улыбке.

(*Алчевский обращается к Анне сообразно ее титулу баронессы — “Ваше Благородие”. Ранее метрдотель называл его самого “Ваше высокоблагородие”, что, согласно Табели о рангах, соответствует его званию капитана-лейтенанта. Слуги обращаются к своим хозяевам “ваше благородие” вне зависимости от их статуса.)

За мостом городской пейзаж резко изменился: улицы стали извилистыми и неухоженными, дворы-колодцы обличали ветхость домов, стены которых зияли язвами отвалившейся штукатурки.

Сквозь разбитое каменное мощение к свету рвались сорняки. Распространяя удушающий смрад разложения, то тут, то там встречались кучи мусора с копошащимися в них наглыми крысами. А ветер с реки трепал отрывные ярлыки объявлений о поиске временных горничных и поденных рабочих.

Анна ненадолго остановилась, чтобы перевести дух: холщовая сумка с продуктами из мелочной лавки* оттягивала руку и причиняла боль. Закат подернул нищие задворки тем же розовым цветом, что и весь остальной город.