— Эдуардовна.

— Вот. А ты паразитов этих можешь из дома вывести?

Брюнхильде показалось, что в глазах Диль полыхнул искренний интерес.

— Никогда не пробовала… Прикажете заняться?

— Ну, займись, бог знает, что с тобой ещё делать…

Диль исчезла. Понтий издал радостный вопль по этому поводу, а Брюнхильда фыркнула:

— Тоже мне, всё волшебство… Так и мой бывший может: чуть какая трудность — исчез и поминай как звали.

В кухню ворвался поэт с мятыми листами в руке.

— Где она⁈

— Клопов травить пошла.

— Клопов! Вечно ты, Брюнхильда, думаешь только о себе! О, яичница, да? Это я сейчас, это я мигом, вилку только возьму…

— Посуду потом ты моешь, — сказал дядя Гена.

— Это ещё почему⁈

— Яичница моя, хлеб — Брюнхильды, готовил опять же я. На тебе посуда, получается.

— Это вы что же, куском меня попрекать будете⁈

— Я — буду. — Дядя Гена тяжёлым взглядом посмотрел на поэта, и поэт сник.

— Ладно, — буркнул он. — Помою. Но когда моё имя будет греметь по всему миру, вы об этом вспомните и устыдитесь.

— Ничего, переживём. Приятного аппетита.

Диль взялась за исполнение приказа с энтузиазмом геймера, усевшегося за компьютерную игру, выхода которой ждал много лет. Быстро изучив историю вопроса, она раздобыла самых лучших инсектицидов и вернулась в дом.

Брюнхильда ушла на работу, стирать. Поэт тоже куда-то усвистал, по своим поэтическим делам. Оставался лишь дядя Гена, которому делать сегодня было особо нечего, и он согласился присмотреть за Понтием. Они сидели в кухне и играли в шашки.

— Я вынуждена попросить вас покинуть помещение, — сказала Диль, сбросив с плеч два мешка, от которых поднялись облачка.

Понтий закашлялся с вопросительным выражением лица. Дядя Гена смекнул, что к чему, и, схватив мальца в охапку, поторопился выйти на улицу. Вскоре во дворе рядом с ним оказался стол, на столе сгрудилась вся кухонная утварь. Затем стали появляться другие столы. К дяде Гене с Понтием присоединились ворчащие жильцы других комнат. Поскольку время было рабочее, жильцов этих оказалось не так много. В основном Диль попросту выкрадывала столы и вещи из закрытых квартир с тем, чтобы вернуть их обратно после обработки.

— Что здесь происходит? — примчался, переваливаясь с боку на бок, упитанный круглолицый хозяин дома. — Что вы творите?

— Клопов травим, — сказал дядя Гена.

— Нет у меня никаких клопов!

— Ваше счастье. А у нас вот — изобилие… И тараканы ещё.

— Тараканы — есть миф, придуманный западной пропагандой!

— Вот этот самый миф-то и травим…

Хозяин ещё некоторое время поволновался, но, осознав, что ему никто не собирается выставлять счетов, и что жильцы не съезжают, успокоился и испарился.

Час спустя дом выглядел так, будто толпа мажоров устроила там вечеринку в честь выпуска с юрфака: всё в белом порошке.

— Надо подождать два часа, — сказала довольная собой Диль, появившись перед дядей Геной.

— Можно погулять, сейчас ведь лето.

Будто специально дождавшись этой реплики, пророкотал гром, и на землю упали первые капли.

Жильцы разбежались кто куда. Дядя Гена с Понтием и увязавшейся за ними Диль пришли на работу к Брюнхильде.

В большом помещении было многолюдно, шумно, влажно, жарко и душно. Блестящая от воды и пота Брюнхильда с закатанными выше локтей рукавами вытаращила глаза на посетителей.

— Что случилось⁈ — схватилась она за сердце.

— Я боролась с клопами, — похвасталась Диль.

— Неужто дом сожгла⁈

Брюнхильду успокоили, и она повела визитёров в подсобку пить чай и обедать. Диль, разумеется, отказалась от того и другого, но, оценив скудный паёк, который, вообще-то, предполагал одного едока, исчезла и принесла на стол запечённого гуся.

— А говорила, что красть не будешь, — усмехнулась поражённая Брюнхильда.

— Я и не крала. Купила.

— Купила? На какие же деньги?

— У меня есть карманные деньги, кроме того, хозяин дал для этой работы некую сумму. Назвал «представительские расходы». Я не знаю, что это значит. Мне кажется, он сам не очень понимает… Но деньги можно тратить.

— Сумасшествие какое-то… Надо тебя в церковь сводить, пусть святой водой побрызгают, может, сгоришь…

— Я бы хотела сходить в церковь, никогда не была раньше.

— Не успеем. Сегодня же среда, а в церковь раньше воскресенья не выберусь. Если бы кто за меня всю работу переделал…

Диль исчезла. Гусь начал потихоньку исчезать в желудках питающихся.

— Что там, интересно, за хозяин такой? — вслух задумалась Брюнхильда.

— Соровский небось.

— Почему Соровский?

— Про него ж все говорят, что людям помогает. И фамильяр у него — как раз девушка с фиолетовыми волосами.

— Да мало ли, сколько магов с фамильярами!

— Нет, говорят, фамильяры — редкость большая. Особенно те, что в человека превращаться умеют.

— Ну, пусть. Но что за дело до меня Соровскому?

— У богатеев вечно причуды.

— Это ты верно говоришь, Гена.

Когда с гусем было покончено, в подсобке появилась Диль.

— Я всё сделала.

— Что ты сделала?

— Вашу работу. Мы можем теперь идти в церковь?

Брюнхильда выскочила в рабочее помещение и обнаружила там совершенно обалдевших коллег по нелёгкой работе. Они смотрели на Брюнхильду как на читера, который врубил god mode и полностью прошёл игру, над первым боссом которой все мучались уже неделю. Начальница смены, отмерев, взяла планшетку и поставила напротив фамилии Брюнхильды крестик.

— Теперь придётся идти в церковь, — заметил дядя Гена.

— Хозяин, я попала в беду, — сказала Диль, разбудив меня рано утром.

— Зачем? — пробормотал я. — Это было вовсе не обязательно.

— Я раздобыла самые лучшие инсектициды, пересыпала ими весь дом, но клопы как будто бы только разозлились. Я не знаю, что делать!

— Какие клопы? — подняла голову Танька.

— Спи, — поцеловал я её в макушку. — Разберёмся.

Оделся я молча, а ворчать начал уже внизу, когда Настя подала завтрак.

— Диль, вот какое я тебе задание дал?

— Выполнять три дня желания Брюнхильды.

— Верно, Диль. Ты — могучий фамильяр, твои возможности настолько превосходят мои, что даже сравнивать смешно. И что мы имеем в итоге? Я должен просыпаться ни свет ни заря и нестись на другой конец города, аж в самое заионэссье, травить клопов. Я! Академический учитель, граф, в конце-то концов.

— Хозяин, когда я не могу выполнить приказ сама, я ищу того, кто может. Ты лучший из всех, кого я знаю.

— Лесть тебя не спасёт. Я обиделся и буду мстить. Садись, завтракай.

— Тут фасоль. Я не очень люблю фасоль.

— Сказал же: буду мстить.

— Слушаюсь, хозяин.

— В церковь-то сводили тебя?

— Сводили, очень красиво было! Место такое… Тишина там и сила огромная чувствуется. Я там долго стояла. А когда вышла, казалось, что я вообще всё, что угодно, сделать могу.

— Но не клопов вытравить.

— Но не клопов…

— Ладно, разберёмся. Ложку фасоли за государя нашего императора, да продлятся вечность его дни на троне!

— Ам!

Добираться до трущоб, в которых жила Брюнхильда, пришлось дольше часа, и стоило это целое состояние. Диль нервничала, глядя на мою мрачную физиономию, и чувствовала себя профнепригодной. Наконец, добрались до нужного дома.

Почти все окна были открыты, и из них свешивались матрасы.

— Это какая-то акция протеста? — спросил я.

— Нет, это они пытаются прокалить на солнце постельное бельё. Я говорила, что бесполезно, клопы не погибают от такой температуры, но мне теперь уже не верят. После того как я весь дом загадила без толку…

— Странно, чего это они… Но ты хоть отмыла дом-то?

— Отмыла, но всё равно остался осадочек…

— Н-дя. Логично. Ладно, посмотрим, что можно сделать прогрессивными методами.