Коней вывели из дальней конюшни. Старая кобыла и поджарый мерин, которых Томас за последние дни успел немного вычесать и подкормить овсом, смотрелись не слишком представительно, но для транспортных нужд вполне годились. У ворот их провожал Геннадий. Гусь стоял на одной лапе, вытянув шею, и молча провожал всадников тяжелым, инспекционным взглядом.

— Присмотри за бригадой, Геннадий, — напутствовала его Маша, трогая кобылу с места. — Вернемся с досками.

Дорога до города Золотой Рог заняла около четырех часов. Чем ближе они подбирались к торговому узлу, тем гуще становился поток: скрипели возы с сеном, проезжали ремесленники, прогоняли отар овец. Впереди замаячили массивные каменные стены и черепичные крыши, над которыми высились дымоходы кузниц.

На въезде у Северных ворот их притормозила стража. Маша сходу предъявила пергамент с родовым гербом фон Штернов, который Рагнар с трудом отрыл в кабинете и скрепил сургучом. Стражник, увидав витиеватую печать с завитками, лишних вопросов задавать не стал, лишь смерил недоверчивым взглядом замотанного в плащ Рагнара и махнул рукой: «Проезжай».

Городской рынок оглушал. Орали зазывалы, пахло каленым железом, сушеной рыбой и свежей стружкой. Маша, крепко держа суму с серебром, сразу потянула коня к рядам утильщиков и ювелиров. Намного выгоднее было выйти прямо на скупщиков лома, чем таскаться по мелкооптовым барыгам.

Она приметила добротную лавку с крепким дубовым навесом. За верстаком сидел коренастый, плечистый бородач — гном с цепкими, словно у оценщика ломбарда, глазами.

— Здравия, мастер, — Маша без лишних реверансов выложила на верстак тяжелый кубок с чернью и пару серебряных браслетов. — Оценить надо. Срочная реализация.

Гном не торопясь отложил напильник, взял кубок за ножку, звякнул по нему ногтем, принюхался и провел по донцу оселковым камнем.

— Серебро старое, проба хорошая. Герб фон Штернов, — пробасил он, прищурившись. — Вещь господская. Откуда у простой бабы такие кубки? Не из грабленного ли обоза?

Из тени за спиной Маши вышагнул Рагнар. Он слегка откинул капюшон, демонстрируя перстень-печатку на пальце, и произнес сухим, надменным тоном:

— Личная утварь замка. Владелец присутствует. Вопросы по легальности сняты?

Гном уважительно хмыкнул, смерив графа взглядом, и снова вернулся к металлу.

— Сняты. Но вещь тяжелая, переплавлять надо, герб сбивать — лишняя работа. Дам двенадцать серебряных монет за весь лом.

— Двадцать пять, — не моргнув глазом, срезала Маша. — Только чистый вес тут на двадцать одну монету тянет, а у тебя еще чернь и работа мастера. Не держи меня за дуру, мастер Бруни. Я в сметах и расценках разбираюсь получше твоих подмастерьев.

Гном поднял кустистые брови, явно не ожидая от женщины такой технической подкованности.

— Восемнадцать, — уперся он. — И ни медяком больше! У меня тоже налоги и аренда лавки.

— Двадцать, и ты даешь мне контакты нормального поставщика пиломатериалов без наценки за доставку, — отчеканила Маша. — Мне нужен сухой брус, строганая доска и две коробки строительных гвоздей. И чтоб без гнили.

Бруни молча разглядывал её пару секунд, затем неожиданно расхохотался, ударив ладонью по верстаку.

— Ну и девка! Тебе бы на бирже строя стройматериалами торговать! Ладно, по рукам. Двадцать серебряных. И сходи к моему кузену Двалину, у него лесопилка за Северным равелином. Скажешь, Бруни прислал, он тебе сосновый брус по оптовой отдаст.

Отсчитав тяжелые звонкие монеты, гном вывел на клочке пергамента адрес и поставил личный клеймо-штамп.

Дальше дело пошло как по маслу. Лесопилка Двалина встретила их оглушительным визгом водяных пил и густым запахом свежей хвои. Увидев пергамент от Бруни и поняв, что перед ним не праздношатающиеся господа, а конкретные заказчики с наличкой, гном-древоделец быстро оформил наряд.

За четырнадцать монет Маша скомплектовала полный набор: сорок метров сухой обрезной доски, полсотни брусьев для стропил, два ящика каленых гвоздей и качественную двуручную пилу с комплектом напильников.

— Доставку оформляем на замок фон Штернов, — продиктовала Маша. — Завтра к полудню подвода должна быть у ворот. Примет Томас. Понял?

— В лучшем виде, миледи, — Двалин аккуратно убрал серебро в кованый сундучок. — Мои парни всё привезут и сгрузят.

Оставшиеся монеты Маша пустила на провиант: заехала на продовольственный склад и закупила мешок пшеничной муки, мешок крупы, пятилитровую кубышку растительного масла, круг твердого сыра и вяленый окорок.

Домой возвращались уже на закате. День был тяжелым, лошади устало перебирали ногами, но внутри у Маши впервые за долгое время было абсолютно спокойно. Запас прочности у объекта появился. Смета закрыта, провиант куплен, стройматериалы в пути.

У ворот замка их встречал Геннадий. Гусь не спал, сидя на камне у въезда. Завидев всадников, он поднялся, расправил крылья и выдел победное, раскатистое «Кря!», словно докладывал о благополучном завершении дежурства.

На кухне под руководством Греты уже кипела работа — кухарка, углядев навьюченные на лошадей мешки, от радости едва не прослезилась.

— Вот это я понимаю — снабжение! — заявила Маша, сваливая на стол окорок и утирая пот со лба. — Завтра в полдень приедет подвода с досками. Рагнар, завтра у тебя погрузочно-разгрузочный день. Готовь мышцы.

Граф, отпивая из кружки свежий отвар, только улыбнулся и качнул головой:

— Готов, прораб. Командуй.

Долгожданная подвода от гномов вкатилась во двор на рассвете третьего дня. Лошади-тяжеловозы с трудом тащили громоздкую телегу, доверху загруженную ровным, пахнущим смолой сосновым брусом, штабелями обрезных досок и коваными коробками с гвоздями.

Маша встретила поставку как главный инженер на объекте века. Она лично проверила каждый брус на сучки и косослой, отбраковала две плахи с трещинами и только после этого подписала квиток кучеру.

— Ну вот, — сказала Маша, похлопав по сухому торцу бруса. — Материал есть, смета закрыта. Начинаем капитальный ремонт перекрытий тронного зала.

Разгрузкой руководил Рагнар. Граф в заскорузлых рабочих рукавицах, с испачканным известью рукавом, шустро перехватывал трехметровые доски вместе с Томасом. Наблюдать за тем, как бывший лежачий симулянт превращается в нормального разнорабочего, было отдельным удовольствием. Взаимопонимание в бригаде установилось быстро: Грета с Эльзой штукатурили простенки, Томас латал стропила, а Маша с Рагнаром вгрызались в прогнивший деревянный настил главного зала.

К полудню четвёртого дня, когда они выдирали очередную истлевшую половицу, во дворе поднялся нездоровый шум: ржание коней, щелканье бичей и громкие, барские оклики.

Маша отложила гвоздодер, вытерла пот со лба и вышла на крыльцо. Рагнар проследовал за ней, на ходу сдергивая рукавицы.

Внутрь замкового двора, безнадежно испачкав колеса в жидкой глине у ворот, въехала лакированная черная карета. На дверцах красовался вычурный герб — тоже с дедовскими завитками, но украшенный дополнительной дворянской короной. Экипаж сопровождали трое верховых в суконных камзолах с гербовым шитьем.

Из кареты, осторожно ступая на немощеный камень, вылез мужчина лет тридцати пяти. Высокий, с аккуратно подстриженной бородкой, в бархатном камзоле и шитом серебром плаще. Он брезгливо оглядел горы строительного мусора, свежую штукатурку на стенах и застыл, переводя взгляд на крыльцо.

— Рагнар? — кузен выгнул ухоженную бровь, разглядывая графа в грязной рубахе и с мозолистыми ладонями. — Дорогие родственники... Мне в слободе шепнули, что ты тут отдаешь концы в окружении мух, а я вижу задорную артель погорельцев.

— Здравствуй, Грегор, — хмуро отозвался Рагнар, не делая ни шага навстречу. — Какими судьбами в наших руинах?

— Да вот, проезжал мимо, дай, думаю, навещу болящего, — Грегор медленно поднялся по ступеням, отряхивая подол плаща с таким видом, словно вокруг бушевала чума. — Думал застать нотариуса и священника, а тут... стройка. Полномасштабный аврал.