— Да как же не бояться-то, миледя? Вы ж зазря слуг почем зря плетьми охаживали, кабы что не по-вашему! А на графа-батюшку и вовсе отравой дышали — мы ж сами видали, как вы в кубок ему дрянь какую-то подсыпали! По ночам визжали так, что у всей дворни поджилки тряслись…

Маша замерла с ложкой во рту. Картинка складывалась паскудная. Тело-то ей досталось, а вот репутация у этого тела была — хоть сразу в петлю.

— Так, слушай сюда, — отчеканила Маша. — Драться я не умею и не собираюсь. Графа травить — дурацкая затея, мне с ним ещё крышу перекрывать. И визжать по ночам у меня времени нет, я спать хочу. Мне рабочие руки нужны, поняла? Замок валится. Поможете починить — научу штукатурить и готовить без песка. Не захотите — сама всё сделаю, но спуску не дам.

Грета переглянулась с дочерью. Эльза неопределенно пожала плечами, мол, терять все равно нечего.

— Да чем же мы поможем-то, миледя? — вздохнула кухарка.

— Для начала — тащите глину, песок и все целые доски, какие отыщете во дворе.

Вдруг перед глазами всё поплыло. В голову без спроса врезалась чужая, липкая память. Тёмная каморка, вонь палёной шерсти, тяжелая чёрная дрянь на шее и чужой, шелестящий голос, отдающий приказы. А в руках — вот этих самых, тонких и застиранных, — дрожит серебряный кубок с мутным вином.

Маша мотнула головой, прогоняя наваждение. Врач из неё был так себе, но инженерское чутье подсказывало: прежняя Анна была не просто психанутой бабой, а чьей-то тупой исполнительницей. И тот, кто давал ей отраву, вряд ли уехал далеко.

«Ладно, — решила она, утирая пот со лба. — Сначала штукатурка, потом разборки с местным криминалом».

На крыльце её караулил Геннадий. Гусь стоял на одной лапе и выдал короткое, вопросительное «Ш-ш?», которое вполне тянуло на «Ну чё там?».

Маша уселась на ступеньку и погладила пернатого по шее. Гусь замлел, вытянув клюв.

— Хоть ты на меня как на ведьму не смотришь, — проворчала она.

Вскоре во двор приволоклись Грета с Эльзой. Повинуясь Машиным указкам, они притащили пару ведер глины, речной песок и выломанные из старой телеги доски.

— Смысл простой, — Маша закатала рукава и полезла руками в ведро. — Глина, песок, вода. Замешиваем до густоты хорошей сметаны и ляпаем на дыры. Вникайте, девки, повторно показывать не буду.

Через час стены первого этажа преобразились. Штукатурка легла коряво, кое-где буграми, но щели закрыла наглухо, и из подвала перестало тянуть сыростью. Грета с дочкой трогали высохающий раствор пальцами, глядя на Машу как на шамана.

— На сегодня хватит, — вытерла грязные руки о подол Маша. — Завтра продолжим.

Она поднялась наверх, в графские покои. Рагнар сел на кровати, поводя носом.

— От тебя несет сырой землей и гнилой соломой, — констатировал он.

— Это называется строительный раствор, — пояснила Маша. — Я дыры внизу замазала, чтоб у тебя снизу ноги не поддувало.

Граф смерил её пристальным взглядом, без привычного пафоса:

— Я не пойму тебя, Анна. Вчера ты орала и кубки ломала, а нынче в грязи ковыряешься и слуг работать заставляешь. Ты чего задурила-то?

— Надоело злодейку из себя корчить, — соврала Маша. — У меня теперь переквалификация. Я прораб.

Рагнар неожиданно хмыкнул — вполне искренне, без дураков.

— Прораб… Слово-то какое дикое.

— Привыкай, — сказала она у двери. — У нас тут скоро генеральная реконструкция начнется.

В коридоре её встретил Геннадий. Гусь молча ткнулся клювом в её измазанный глиной подол и похромал следом. Всё-таки с бригадиром ей повезло больше, чем с замком.

На третий день Маша проснулась с чётким осознанием: без нормальной сметы она в этом гадюшнике утонет. Замок стоял огромный, плыл по швам, а весь её рабочий арсенал — глина, пять дубовых досок да наглый гусь — смотрелся на фоне этой разрухи мягко говоря скромно.

Найдя в спальне обрывок древнего пергамента с какими-то занюханными записями на обороте, она уселась на койку и принялась малевать угольком:

«Крыша. Главный зал — три дыры. Кухня — две. Спальня прораба — одна. Коридор второго этажа — провал на провале».

Перечислила всё, где глаз спотыкался: штукатурка отваливалась пластами, доски пола скрипели и прогибались, а вместо стёкол в рамах торчали драные тряпки. До гусятника ноги пока не дошли, но туда Маша решила заглянуть позже, когда наберётся духа.

Выйдя в коридор, она направилась к лестнице на второй этаж. На площадке её уже караулил Геннадий.

— Ты чё, опять на посту, бригадир? — оглядела его Маша.

Гусь с достоинством выдохнул «Ш-ш-ш!». Она посчитала это за: «Слежу за ходом работ».

На втором этаже царил полный аврал: потолки ниже, темнотища, а дух плесени стоял такой, что в носу крутило. Первая же комната встретила голыми камнями. Вторая оказалась забита трухлявыми сундуками, к которым веку не прикасались. А вот в третьей проглядывала жизнь — койка, стол, а на подоконнике догорала оплывшая свечка.

В комнате обнаружился тот самый мальчишка-Служка, который в первый день притащил ведро с песком. Он сидел с книгой, но при появлении Маши подхватился так, что отшвырнул фолиант в угол:

— М-миледя! Я не злом, миледя! Я тут тихонько!

— Да не ори ты, — поморщилась Маша. — Зовут-то как?

— Томас я…

— Томас, доски целые в замке есть? Не сгнившие?

Парень моргнул, вылупившись на графиню так, будто она потребовала сдать налог золотыми.

— Так в подвале, миледя… Под башней. Там склад старый, только туда не ходит никто — темно, да и сыростью несёт.

— Прорвёмся, — скомандовала Маша. — Пошли, покажешь.

Томас попятился, явно опасаясь идти с хозяйкой в тёмное брюхо замка, но перечить не решился. Спустились в нижний склад. Там действительно валялся штабель дубовых брусьев. Снизу всё давно сожрал грибок, а вот верхний ряд оказался хоть куда — сухой и крепкий.

— О, вот это наш материал, — повеселела Маша. — Бери за тот край, тащим во двор.

Вытащив доски на свет, они сложили их у крыльца. Геннадий подошёл, потрогал дерево клювом и отрывисто гоготнул, занеся маневр в журнал одобренных действий.

— Молодец, Томас, свободен, — похлопала парня по плечу Маша.

Тот неловко улыбнулся и дать дёру. Маша же прикинула объем. Досок густо не было, но на первоочередную заплатку хватит. Глина есть, песок есть, солома со двора сгодится. Главное — заткуть течь над кухней, иначе первый же дождь смоет всю её штукатурку.

Только без длинной лестницы на крышу было не залезть.

— Рагнар! — Маша без стука ворвалась в графские покои. — Разговор есть.

Граф приоткрыл один глаз, сканируя её уставшую фигуру:

— Опять ты со своими механизмами?

— Мне стремянка нужна, — отрезала Маша. — И пару мужиков из дворни, чтоб снизу подстраховали, пока я стропила латать буду. Организуешь?

Рагнар медленно сел на кровати, смерив её с ног до головы:

— Ты сама на крышу полезешь?

— А ты, что ль, подсобишь? — хмыкнула она. — Ты же у нас угасаешь.

Граф поморщился, точно от зубной боли:

— Лестницу Томас принесёт. Но если грохнешься — копать тебе могилу у меня сил нет.

— Спасибо на добром слове, опора ты моя, — оценила Маша и вышла.

Рагнар не соврал. Через полчаса Томас и ещё двое бедолаг из конюшни приволокли длинную, тяжёлую деревянную лестницу. Маша лично простучала каждую ступеньку — держится.

Геннадий уселся у основания лестницы, вытянув шею кверху.

— Не суетись, бригадир, страховка на месте, — бросила ему Маша и полезла наверх.

На крыше ветром едва не сорвало юбку, но фронт работ открылся чёткий. Три огромные дыры над пищеблоком и россыпь мелких щелей. Маша закатала рукава, подтащила доску и принялась работать. Прибивала дуб к стропилам найденными ржавыми гвоздями, а сверху густо замазывала глиняным замесом с соломой. Конструкция выходила корявая, но намертво закрывала провал.

Слуги снизу смотрели на этот перформанс открыв рты. Графиня, висящая на высоте трех этажей с молотком и в измазанном глиной платье, в их картину мира не вписывалась категорически.