Обложка была невзрачной и сероватой. Внутри — всего пара листов, исписанных угловатым, но понятным мне почерком. Хотя бы знание языка от этого тела мне досталось. Имя: «Ксара». Фамилия: «Мунхарт», жирно перечеркнутая. Очень мило. Нет рода — нет фамилии. Зато никаких тебе обязательств перед предками. Возраст: восемнадцать лет. Какая прелесть! Я чувствовала себя эдакой древней змеей, скинувшей кожу и обнаружившей, что новая чешуя блестит юношеским румянцем. Вся жизнь впереди!

Ниже шел диагноз: «Острая интоксикация вследствие перорального приема критической дозы анальгезирующей настойки. Клиническая смерть вследствие остановки сердца и паралича дыхательной мускулатуры. Реанимационные мероприятия проведены с применением артефакта принудительного кровообращения. Неврологический статус нестабилен». И статус: «Студентка первого курса. Магия проявлена (хаос, неподконтрольный)».

Свежепроявленная магия. Получается, бедняжке не дали и шанса разобраться, что к чему, сразу поставили клеймо и вычеркнули из семейных архивов. Мир с большой претензией на порядок. Придется изрядно встряхнуть!

Дверь распахнулась раньше, чем я успела насладиться чтением последней строчки. Целитель возник на пороге, и воздух завибрировал от его раздражения.

— Это не для твоих глаз, — сказал он с укоризной.

Я не стала изображать смущение. Захлопнула папку и положила на тумбочку с таким видом, с каким отбрасывают ненужную открытку.

— Это ведь моя папка, — резонно заметила я.

— Нет, моя. История болезни моего пациента.

— Так обо мне же написано. Разве пациент не имеет права знать?

Он смотрел на меня поверх очков, я на него — снизу вверх. Война взглядов длилась с минуту. Я решила не нагнетать. Побуду послушной девочкой. Пока что.

— У меня имеются кое-какие подозрения относительно твоего состояния, — вернулся к беседе Артейн. — Ты должна оставаться под наблюдением до полного выяснения обстоятельств.

— А пропущенные занятия мне компенсируете? — осведомилась я. — Дадите частные уроки?

Он выгнул бровь, удивленный услышанным.

— Раньше ты не интересовалась учебой.

Ах ты ж бедная моя предшественница. И магия у нее ненормальная, и с академией не ладилось. Классический набор гадкого утенка.

— Так раньше у меня дар был непроявленный, — выдала я с воодушевлением. — Знаете ли, изучать голую теорию без практики — тоска смертная.

Целитель кашлянул в кулак.

— Давай начистоту, — решил он зайти с козырей. — У нас есть два варианта развития событий. Первый: ты признаешь, что пыталась себе навредить. Тогда — психиатрический покой и курс восстановительной ментальной терапии. Второй: мы вызываем следователей и регистрируем дело о покушении на убийство.

Артейн испытующе ждал. Я сложила руки на груди и приняла вид оскорбленной добродетели.

— Одно могу сказать точно: убивать себя я не намерена.

Он выдохнул с облегчением, но рано.

— А вот тех, кто, возможно, пытался убить меня, — продолжила я, — с превеликим удовольствием прикончу.

Целитель поперхнулся воздухом, его глаза округлились до размера стекол очков, что было забавно.

— В целях самообороны, само собой, — добавила я с самой невинной улыбкой из своего арсенала.

— Ты… — он прочистил горло, — готова кого-то обвинить?

Я прикрыла глаза. Снова пустота. Ни лиц, ни теней. Только холодный пол под босыми ногами и блеск иглы. Я взглянула на Ивора Артейна устало, давая понять, что этот допрос начал меня утомлять.

— Я никого не помню. Даже тех, кто, предположительно, меня травил. Произошедшее вполне могло быть несчастным случаем.

Он скрестил руки на груди.

— Проглотить целую банку сильнодействующего обезболивающего — это не несчастный случай, Ксара.

Какие же они тут все предсказуемые. Ищут мотив, логику, разумную причину. А в хаосе нет причин. Но им этого не понять.

— Так может, мне было очень больно, — пожала я плечами. — Не физически. Морально. Из рода вон выгнали, магия какая-то страшная проснулась. Вот и выпила всю банку.

— Это не смешно.

— А где меня нашли наглотавшейся обезболивающей дряни? И когда?

— Неделю назад. Ночью. В парковой беседке.

— Предсмертной записки я, очевидно, не оставила. Так какие ваши доказательства, что я намеревалась отойти в мир иной?

Повисло молчание. Целитель что-то просчитывал в уме. Потом он кивнул и направился к выходу.

— Пока что ты остаешься в лечебнице академии. До полного восстановления. И без глупостей.

Как это — без⁈

Он ушел. Дверь плотно закрылась, щелкнул замок. Меня заперли.

Я откинула одеяло и, поморщившись от слабости, села, свесив ноги. Тело было не до конца послушным. Аккуратно, придерживаясь за штатив капельницы, я доковыляла до неприметной двери в углу. Автоматом зажегся магический светильник под потолком — тусклым желтоватым огоньком. Уборная. Маленькая комнатка, выложенная светло-зеленой плиткой. Над раковиной висело зеркало в бронзовой раме, и я впервые увидела новую себя.

Из зазеркалья на меня глядела довольно симпатичная мордашка, отчасти смазливая. Милейшие щечки, брови вразлет, губы четко очерчены. Глаза карие, кожа бледная, с фарфоровым отливом, который бывает у аристократок, не вылезающих из замковых стен. Фигурка худая, ключицы торчат, но ладная, с претензией на изящество. Есть с чем работать.

А вот волосы подкачали. Мышиного цвета. Не пепельный блонд, не благородный русый, а скучный и бесхарактерный. Чуть ниже груди, средней густоты — не копна и не три волосины. Жидковатый хвост, лишенный амбиций.

— Ксара, — произнесла я вслух, пробуя имя на вкус. — Этот цвет тебе не идет, милая, но сие поправимо.

Я повертела головой так и сяк. Сойдет. Вполне приличный сосуд. А уж содержание я ему обеспечу такое, что у местных магов волосы дыбом встанут.

Я подмигнула своему отражению и, слегка пошатываясь, отправилась обратно в постель. Нужно было хорошенько обдумать, как выживать в мире, где магия хаоса — приговор. Скучно никому не будет. Даже дверной табличке.

В сознание вернул щелчок. Не тот приятный, что бывает в голове при озарении, а самый прозаический: в замочной скважине с лязгом провернулся ключ. По стене тянулись косые полосы света, бледно-золотистые, утренние. Значит, вчера я прилегла на кровать, да так и вырубилась.

Дверь отворилась, в палату пожаловала знакомая дородная тетка. Косынка была завязана безупречно, а вот халат топорщился в районе громадных бедер. В руках она держала поднос, который и поставила на тумбочку. На меня глянула весьма брезгливо и отсоединила пустую колбу от штатива. Поставила новую, полную прозрачной жидкости, и подсоединила трубкой к введенной в мою вену игле. Что-то вроде катетера, очевидно.

На подносе была пшенная каша с комочками сливочного масла, и оно начинало таять, растекаясь лужицей. В комплекте — стакан с дымящимся чаем. Аристократическим завтраком это можно было назвать с большой натяжкой. То ли магов хаоса здесь совсем не любят, то ли аукаются подозрения в самоотравлении. Или и то, и другое — эдакое комбо из дискриминации и паранойи.

— Приятного аппетита не пожелаете? — поинтересовалась я.

Обтянутая белым халатом спина тетки выразила всю гамму эмоций: от презрения до раздражения. Пожелание приятного аппетита явно не входило в ее должностные обязанности. Закончив возиться с капельницей, она молча вышла. Дверь захлопнулась, снова провернулся замок. Что ж, прямолинейная неприязнь куда приятнее лицемерных улыбок.

Я села на кровати, капельница на штативе качнулась. Тело напоминало бесформенный дрожащий студень из холодильника. Путь до ванной занял прилично времени: ноги подкашивались, игла в вене пульсировала тупой болью. Я распахнула дверь и уставилась в зеркало.

Оттуда на меня глянула уже не настолько бледная девица. Щеки чуть порозовели, губы утратили синюшный оттенок. Мышиные волосы рассыпались по плечам, и в них чудился слабый рыжеватый отлив. Красивенько. А не покраситься ли в рыжий?..