- Василиса, - сказал ей наконец Владимир Андреевич, - Разрешите Вам признаться. Вы, неверное, думаете, «чего этому старому дураку от меня нужно»? И считаете меня ловеласом и развратником. Но я прошу Вас, во-первых, не судить меня строго. Вы же знаете, что такая девушка, как вы, вскружит любому голову, независимо от возраста.

- Вы напрашиваетесь на комплимент? – улыбнулась Василиса, - Я так понимаю, вы прекрасно знаете все свои возможности.

- Нет-нет, нисколько не напрашиваюсь. А во-вторых, Вы, как Вы помните, поразили меня, в первую очередь, не этим. А своими способностями и интересами. Это и ваш интерес к электронике! Такая красивая девушка интересуется электроникой!

- А что, красивые девушки должны интересоваться только модой и красивой жизнью? На худой конец искусством?

- О не сочтите за наезд, но девушку с Вашей внешностью и такими интересами я встречаю впервые. Будьте честны, много ли девушек на вашем курсе? У многих ли девушек Ваши интересы?

- Ну это еще ни о чем не говорит. Мне кажется, что на Вашем курсе и среди Ваших студентов девушек достаточно.

- И это правда, - согласился профессор, - Но я, собственно, не об этом. Не только об этом. Меня не меньше поразили Ваши интерес и знание античности. Я, помнится, говорил про интерес девушек к Юлию Цезарю. Но это я с Вами откровенно кокетничал.

- Я поняла.

- Я опять не об этом. Юлий Цезарь – это вообще, по-моему, чуть ли не единственный античный персонаж, хоть как-то знакомый современной молодежи, независимо от пола. Таких имен как Сулла и Митридат Евпатор большинство даже не слышали.

- Я еще Диофанта знаю. И Сципиона Эмилиана тоже, - кокетливо улыбнулась Василиса.

Это было непроизвольно. Зачем она кокетничала с ним? Или она забыла, кто перед ней?

- Браво, красавица! Я уже нисколько не сомневаюсь в талантах, как Вы тогда сказали, технаря. И вот я подумал, что Вам это должно быть интересно. Позвольте спросить, не хотели бы Вы собственными глазами увидеть гладиаторские бои? Я готов Вас пригласить.

- О что Вы, Владимир Андреевич! Я знаю, что такие вещи существуют, и кое-кто из сильных мира сего организует такие представления. Но это ведь очень жестоко, да, к тому же, незаконно.

- Нет, Василиса, Вы меня не поняли. Я хотел предложить Вам собственными глазами увидеть античную арену и настоящие гладиаторские бои. Не хотите?

- Что значит античную арену? Руины?

- Нет, действующую.

- Реконструкцию?

- Говорю же Вам, настоящую. Вы что-нибудь знаете о параллельных реальностях? Есть современные технологии, позволяющие осуществить связь между ними. Мне кажется, что такой умной девушке, как Вы, это было бы интересно.

Вот оно! Параллельные реальности, античные арены… настоящие… Василиса вздрогнула и почувствовала мурашки, пробежавшие по спине. Она вдруг осознала, что он подошел к сути своего с ней свидания. Повисла пауза. Он смотрел на нее пристально, в упор, а она лихорадочно пыталась сосредоточиться… Но сосредоточиться не получалось. Ей необходимо было отлучиться. Срочно! Хоть на минуту освободиться от влияния этого человека, чтобы сосредоточиться и собрать мысли в кулак. В уборную! Да-да, в уборную… Она извинилась, и быстрым шагом направилась, почти рванула в туалет.

Все, что происходило дальше, протекало как в тумане. Он втолкнул ее в помещение уборной. Толчок в спину был настольно неожиданным и сильным, что Василиса просто врезалась в противоположную стену с умывальником и еле успела подставить ладони, чтобы не удариться в стену лицом. Она услышала щелчок задвижки. Сильные руки профессора тисками сжали ее плечи и резко развернули к нему лицом. Откуда такая сила в этом на вид таком старом человеке! Щеки одну за другой обожгли горячие пощечины, Василиса вскрикнула. Вот его руки на ее талии, поднимают вверх и сажают на выступ в стене, на котором закреплена раковина. Вот ее легкое летнее платье, которое она надела специально для этой встречи в дорогом кафе, вместо своих любимых джинсов, уже задрано вверх, а нижнее белье сорвано резким рывком. Вот его не по годам сильные руки прижимают ее к стене, а его тело не дает свести ноги. Вот она чувствует его лицо у себя внизу, и его борода колет внутреннюю сторону ее бедер. Почему она не сопротивляется!? Почему не кричит и не зовет на помощь!? Ведь это не безлюдный переулок, не лес, не пустырь! Это туалет кафе, и совсем рядом люди! Может быть, она хочет защищаться, но тело не слушается? Или хочет крикнуть, но крик застревает в горле? Но Василиса даже в этом не отдавала себе отчета. Она просто плыла по течению… просто плыла, как в тумане… Она запустила пальцы рук в его волосы. Она сжала его голову, и как бы направила его в себя. Она выгнулась всем телом, подаваясь ему навстречу, и протяжное, тихое, но мощное «Да-а-а-а-а!» вырвалось из ее груди с мощной струей воздуха из легких. Двух-трех минут было достаточно, как нереальная, не сопоставимая ни с чем сладкая волна, зародившаяся где-то внизу живота, пошла раскатами по всему телу, и Василису ударил мощный разряд, а все ее тело затряслось в сильнейших конвульсиях. Джинсов не было. Дикий фонтан брызг не в силах сдерживаться организма окатил сначала лицо светского льва, а потом и все помещение умывальника.

Василиса больше не контролировала ни голову, ни тело. В уборной происходило настоящее сумасшествие. Он делал с ней что хотел. Его руки, его губы, его язык, его не по годам сильное мужское достоинство владели всеми частями ее тела, и она отвечала, всеми частями этого своего тела, подаваясь ему навстречу. И билась, билась в сладких конвульсиях сменяющих один другого мощнейших разрядов. Такого Василиса не испытывала никогда! Случай у дерева был «переплюнут».

Девушка не помнила, сколько времени они провели в умывальнике, не помнила, как он вывел ее из него, как они вернулись за стол, и он еще угощал ее вином и десертом, как они вышли из кафе, и он проводил ее до пока еще работающего метро, потому что тоже пил с ней вино, и был на этот раз без машины. Василиса только помнила, что очень просила его не провожать ее до дома, чтобы она могла прийти в себя, пока доедет. Он любезно согласился, после чего исчез. Только оказавшись одна в пустом вагоне подземки, Василиса под мерный стук колес вагона начала приходить в себя. Что это было!? Она вступила в контакт с этим …? Она даже боялась сформулировать, с кем. Изнасилование? Какое там! Она нисколько не сопротивлялась и сама отдавалась ему. И при этом еще получила фантастическое удовольствие! Обман, стороннее – психическое или медикаментозное – влияние, которое выключило ее сознание и сделало послушной чужой воле? И это случилось уже не впервые! Оставшись одна, она могла отдать себе отчет, в чем дело. Она уже даже призналась в этом Жене в прошлую их встречу. «Должна включить отключенные сознание и волю». Василиса упорно пыталась привести в порядок растрепанные чувства и мысли, но у нее слабо получалось. Сейчас – нет, но она включит. Когда будет нужно, она обязательно включит. Она должна, и она сделает.

…

Василиса лежала обнаженная на широкой двуспальной кровати в просторной комнате деревянного дома. Комната была тускло освещена стоящим рядом на старом круглом столе светильником. Вокруг стола стояло несколько деревянных стульев, а у противоположной стены – большой старый трехстворчатый шкаф с зеркальной центральной створкой. Василиса лежала на спине, укрывшись одеялом, но с раскинутыми в стороны руками и ногами. Грудь ее вздымалась в такт глубокому дыханию, голова слегка кружилась, в ушах немного шумело, кровь пульсировала в висках, а потолок над головой слегка покачивался. На груди девушки лежала немного сморщенная рука седого господина, сам он лежал на кровати рядом и другой рукой поглаживал ее растрепанные волосы.

Они встречались уже почти три недели. Владимир Андреевич пару раз приглашал Василису в модные кафе, красиво и элегантно ухаживал, дарил дорогие подарки. То он подарил ей золотой браслет, то новый дорогой смартфон. Иногда они сталкивались в доме Анастасии Павловны. Но Анастасия Павловна ни о чем не должна была догадываться. В доме Анастасии Павловны Владимир Андреевич по-прежнему продолжал ухаживать за хозяйкой, ну и, как знала Василиса, продолжал ухаживать за ней и вне дома. Неумолимо приближался день их свадьбы, и Василиса как-то поинтересовалась, по-прежнему ли Владимир Андреевич желает жениться на ее хозяйке. Владимир Андреевич по-прежнему желал, но предлагал девушке параллельные дружеские и телесные отношения, обещая при этом продолжать поддерживать ее материально и в дальнейшем оказать протекцию в карьере. Василиса согласилась, а Анастасия Павловна, опять же по-прежнему, не должна была ничего знать. Анастасия Павловна, со своей стороны, к свадьбе тоже готовилась, были заказаны ресторан и свадебный кортеж, составлен список гостей… но правда только с ее стороны. Владимир Андреевич, будучи в крайнем смущении, признался, что хотел бы оповестить своих коллег и друзей об их союзе уже по факту, и не хотел бы, чтобы кто-нибудь из них заранее или даже во время знал о предстоящей росписи или присутствовал на ней. Василиса не раз признавалась своему пожилому любовнику, что чувствует себя очень неловко перед хозяйкой, которую фактически обманывает, а уж после росписи будет обманывать уже и юридически. Но Владимир Андреевич попытался успокоить ее как мог, что, мол, такова жизнь, и нет ничего предосудительного, если он тоже подарит ей часть своей любви, да и еще сделает ей много хорошего.