Мимо пробежало сборище коз, которое гнала палкой жилистая старуха в цветастом платье и меховом жилете, и это среди лета. Горлопанил пастух на высоком коне, время от времени щёлкал кнутом, поднимая столбы пыли. Отчаянно громко верещали птицы, наблюдая за происходившей вакханалией.

Рядом с соседкой всё в том же цветастом халате остановилась просто одетая женщина.

– Раиса Степановна, подумайте.

– Оставь меня, Маргарита Петровна, Христом богом молю, оставь!

– Куда я второклашек ваших дену?! В летнем лагере, считай, бесхозные слоняются…

– Куда хочешь, туда и девай, Маргарита. Я когда соглашалась первый класс взять, прямо сказала – до конца учебного года. Точка! Сил моих больше нет! Я сколько на пенсии уже, а ни дня не отдыхала. Время найти замену было. У меня давление, внуки! Хватит!

– Раиса Степановна!

– Я помирать на работе не нанималась! – почти завизжала соседка, скользнула за свою калитку, плавно качнув огромными бёдрами.

Не успела я отвести взгляд от представшей сцены, как в конце улицы показался небольшой грузовик с прицепом, медленно прокрался и остановился как раз напротив меня.

Из соседних домов потянулись люди, выстраиваясь в небольшую очередь перед распахнутым прицепом, где мелькала высокая стройная женщина в длинном платье, с платком, причудливо накрученном на голове. Или это головной убор такой… необычный?

Из кабины грузовика выскочил бородатый мужчина, в котором я сразу узнала вчерашнего водителя – Захара. Следом появился Алёшка, шустро забрался в прицеп, начал переставлять небольшие коробки, споро подавая женщине.

Я уставилась на грузовик, заостряя внимание одновременно на всём.

На изображениях жизнерадостных коров в окружении ромашек и клевера.

На плавных движениях женщины, она словно плыла, а не шустро открывала картонные коробки.

На странном головном уборе, приковывающем внимание необычностью, и длинной юбке, украшенной кружевом.

На лихо помогающем Лёшке, видно, приученном к труду с самого маленького возраста.

На Захаре, ставящем тяжёлые ящики на землю с лёгкостью, будто пустую тару переставлял.

Мышцы под рубашкой с длинным, закатанном рукавом заметно напрягались, ткань натягивалась, а после ослаблялась, чтобы натянуться снова, обхватывая сильные руки.

Из лицезрения, почти транса, меня вывел голос Раисы Степановны, появившейся рядом.

– Деньги-то взяла? – посмотрела она на меня. – Фермер это наш, продукцию свою дважды в неделю продаёт. Молоко, йогурт, сметана, сыворотка хорошая. В местных магазинах тоже в наличии, при ферме есть лавка, но так дешевле, без магазинной накрутки, плюс многодетным скидка, пенсионерам, вот, – показала на себя. – Сиротам… – оглядела меня с сочувствием.

– Захар Дорофеевич, не сочтите за наглость, скиньте жительнице нашей новой. Внучка Макаровны, в детском доме жила, сейчас приехала.

– С радостью, Раиса Степановна, – отозвался Захар, уважительно глянул на мою соседку, на меня же поглядел как… на насекомое. На клопа в коротких шортах и футболке, открывающей полоску кожи на пупке, которому почему-то должно стать за это стыдно… – Елизавета, скинь Виталии, – повернулся в сторону женщины в длинном одеянии, показал на меня рукой и сразу отвернулся, возвращаясь к своим делам.

– Конечно, – кротко улыбнулась в ответ Елизавета, посмотрела на меня. – Что вам?

– Сметаны двадцатипроцентной подай, Лизавета, – ответила за меня Раиса Степановна. – Йогурта сладкого пару упаковок и молока, а мне… – продолжила она перечислять, пока я моргала, приходя в себя от подобного напора. – После деньги занесёшь, соседи же – не чужие люди, – сунула мне в руки полупрозрачный пакет с покупками, чеком внутри и поспешила к себе домой.

Я же осталась, будто на булавку нанизанная взглядом Захара… Дорофеевича.

Почему он так смотрит, что ему нужно? И вообще, у него Елизавета есть.

Глава 3

– Ты на Аллу не сердись, её понять можно, – говорила Раиса Степановна, подталкивая в мою сторону тарелку со свежеиспечёнными ватрушками, аромат от которых кружил голову.

Я зашла, чтобы отдать деньги, и была сразу же усажена за стол. Возражений хозяйка дома слушать не стала.

– Бабушка твоя, Зинаида Макаровна, скандальная, страх какая была. Село у нас две с лишним тысячи душ, плюс приезжие, дачники – не найдёшь человека, с кем бы она не поругалась. Ребятишки – и те дом по противоположной стороне улицы обходили, – скривилась Раиса Степановна. – А на невестке отыгрывалась без всякой жалости, будь та послабее, давно бы со света белого сжила. Они потому с Романом отсюда и уехали. У Аллы родители здесь живут, дом от деда хороший достался, живи и радуйся, Макаровна житья не давала. И ей, и всей родне… каждый день приходила, каждый день скандалила. Такой характер у человека, что поделаешь, – вдруг смягчилась она. – Так-то человек неплохой, труженица, у начальства смолоду на хорошем счету, хозяйка, красавица, но… – оборвала она себя. – Лучше расскажи, ты-то чего в глухомань нашу пожаловала? Из интереса или по делам каким?

– На жильё своё единственное посмотреть, – вздохнула я, не сдержав горечь. – Посмотрела, – горько усмехнулась.

Что оставалось, только принять всё как есть, поделать ничего нельзя.

– Что ж, тебе от государства ничего не полагается? – нахмурилась Раиса Степановна. – От матери, может, чего осталось?

Я отрицательно покачала головой. Ничего мне государство не должно. Кормило, поило, пенсию по потере кормильца платило, образование дало, и на том спасибо… а жильём меня, выходит, отец родной обеспечил.

У мамы же ничего не было. Я смутно помнила, что жили мы в съёмной квартире, точно сказать не могла.

В детский дом я попала в пять лет, воспоминаний осталось мало.

– Заниматься-то чем планируешь? Школу должна была закончить, тебе же… девятнадцать? Учишься где-нибудь?

– Двадцать, – поправила я. – Я колледж педагогический окончила, учитель начальных классов. Должна была выйти на работу, мне первый класс давали, сейчас не знаю, что делать. Зарплата маленькая, на съём комнаты не хватит, а жить где-то надо… Официанткой устроюсь, курьером, нейросети освою… чтобы на съём хватало, – выдохнула, проговаривая вслух планы, которые успела построить за ночь.

Мне искренне хотелось работать учителем, пусть это непрестижно и плохо оплачивается, но если вышло, как вышло, придётся искать более высокооплачиваемую работу, чтобы хватало на основные нужды.

– Учительница, говоришь? – сощурилась Раиса Степановна, оглядев меня скептически. – Диплом есть?

– Всё у меня есть, и диплом, и справка об отсутствии судимости, и медицинская справка… жить только негде.

– Как сказать, как сказать, Виталия Генриховна, – загадочно протянула соседка. – Жильё смотри какое по соседству, – показала в окно на дом, в котором я ночевала, и в котором у меня аж целая часть. – Макаровна скандальная была, но аккуратистка, какой поискать, хозяйственная, да и сын помогал постоянно, чинил-ремонтировал, дом в отличном состоянии. Оставайся и живи.

– Позволят мне, как же, – грустно улыбнулся я, представив «радость» родственничков от моего присутствия.

– Позволяет тебе в первую очередь закон – это первое. И второе, Роман матерью с самого детства маленько забитый, но мужик неплохой, совестливый, не выгонит, поворчит, но всерьёз возражать не станет, да и Алла угомонится в итоге. Глядишь, постепенно сблизитесь. Всё-таки вы родные, нужно рядышком держаться.

Я отвернулась, не желая, чтобы соседка прочитала всё, что я думаю о «родне» по моему лицу.

– Как здесь жить? – буркнула я, переводя взгляд на часы.

Автобус должен был прийти в полдень, времени хватало, но так засидишься и останешься до завтра.

– Получше, чем ты в городе своём жила бы, – уверенно заявила Раиса Степановна. – Жильё у тебя есть, притеснять никто не станет, у дядьки твоего свой домина в соседнем посёлке, работа, хозяйство – не до козней, не переживай. Кандалы село благоустроенное, сама посуди: Дом Культуры, библиотека, почта, банкоматы, несколько магазинов, а что не купить в магазине, есть Озон и Вайлдберрис, ФАП – это медпункт, – пояснила, заметив мой непонимающий взгляд. – Школа, садик, спортивные площадки, автобус в райцентр ходит дважды в день, музей даже имеется, – завершила она торжественно перечислять достоинства Кандалов. – И тебе работа найдётся, не переживай, с зарплатой всяко больше, чем у себя получала бы. Региональная доплата, компенсация коммунальных платежей, подъёмные хорошие выпишут, можешь не сомневаться, а то и в программу «Земский учитель» попадёшь, как переехавшая – там аж миллион, слышала, дают.