Руководительница же родительского комитета стояла в лосинах, обтягивающих… всё обтягивающих, включая места, которые, например мне, лицезреть совсем не хотелось, хотя тот же Степан был счастлив.

– Думаешь, управы на тебя нет, раз единственная учительница на округу? – продолжила шипеть Антонина. – Вот это вот, – ткнула она мне свой телефон в лицо, – отправится куда надо!

На экране была чёткая фотография меня и Захара, где я стояла в купальнике, с ракурса фотографирующего более откровенного, чем есть на самом деле, а Захар приблизился вплотную ко мне.

Чересчур близко… вызывающе.

– Дальше показывать? – Листала она фото. – Ой, а что это? Это же наша многоуважаемая учительница на виду собственных учеников целуется с первым попавшимся мужиком. Ну, мужик из Фила так себе, конечно, но тут уж… кто позарился, на того и кинулась, – прошептала она, придвинувшись вплотную, окутывая удушливо-сладкими духами. – Главное, не стесняясь ничего и никого.

– Поторопимся, дамы! – гаркнул совсем рядом с нами Захар.

– Оу, Захар Дорофеевич, – расплылась в клоунской улыбке Антонина Андреевна, Тонечка. – Думаю, вам будет интересно, что происходит во время вашего мероприятия, когда вы несёте ответственность за жизнь, здоровье и психику детей. Полюбуйтесь на учительницу наших детей!

И повернула телефон в сторону Захара.

Глава 20

Лето пробежало стремительно, вернее, оставшееся время моего отпуска, которое я провела в ленивой праздности, как сибаритка.

Естественно, я уделяла внимание дому, покрасила мебель в кухне, придав более современный вид, окончательно убрала вещи, которыми не пользовалась и пользоваться не собиралась, заказала кое-что из посуды, будто всерьёз собиралась готовить.

Руки дошли до времянки, из которой я выгребла кучу непонятного хлама, впоследствии отправив в мусор. Отмыла отдельно стоящую баню, хоть и не собиралась там мыться, для этого нужно было затопить печь, а я ещё с газовым оборудованием не до конца разобралась.

Время от времени поглядывала на то, что делает в своём огороде Раиса Степановна и пыталась повторять за ней. А перекопали заросшие сорняками сотки Роман с Ваней, сами вызвались, увидев, как я хожу вокруг лопаты, не понимая, с какой стороны подойти к сему агрегату.

Один раз родственники пригласили меня в гости, «познакомиться, раз уж родня», по этому случаю даже приехала Марина – моя двоюродная сестра. Машу же – младшую сестру, как оказалось, я встречала во время сплава, только она не подошла ко мне, постеснялась.

Не могу сказать, что я начала относиться к ним, ко всем, как к действительно родным людям, но в целом удалось договориться с собой, что теперь у меня есть родственники, и я не держу зла. На брата и сестёр точно, они-то не сделали ничего плохого, решения принимали взрослые.

Неизвестно, как я бы повела себя на их месте… В теории рассуждать я могла сколько угодно, на практике с трудом представляла, что значит быть родителем. Приёмным тем более.

Настало Первое сентября, долгожданный День знаний. На работу я буквально летела, как на крыльях.

Во-первых, отныне мне будет чем заняться, кроме как слоняться по дому и бесцельно по селу – от скуки я даже посетила музей старообрядчества и храм, тот, что «современный». Во-вторых, оказалось, я соскучилась по своему классу. Преподавала у них совсем чуть-чуть, многих встречала на улицах села, и всё равно успела соскучиться.

Птенчики мои любимые, шебутные, непоседливые, искренние.

Как же мне не хватало их бесхитростной энергии и тепла!

Первая неделя пробежала незаметно, мы втягивались в учебный процесс, привыкали друг к другу в новом статусе, постигали науку взаимопонимания, и всё у нашего класса шло отлично.

Ещё мы с Филиппом начали встречаться. Я не понимала, серьёзно у нас или не очень, к чему идут наши отношения, зачем я вообще провожу с ним время, но от его компании упорно не отказывалась.

В конце концов, почему я должна закрываться на сто замков от жизни, если Захар исчез из моего поля зрения, казалось, навсегда.

Ферма работала, в магазине по-прежнему стоял лоток хлеба для малоимущих, автобусы с туристами всё так же заезжали в его кафе, а сам он, вместе с Лизой, дважды в неделю продавал свою продукцию ранним утром, только я никогда не выходила к грузовичку.

Он не появлялся в моей жизни. Я в его. Всё по-честному. Вот.

Зато был Фил, с которым я неплохо проводила время, часто в компании Вани, Насти – его девушки, Василисы и других ребят, с которыми подружилась.

Василиса, правда, в конце августа уехала на учёбу. Перед поездкой же позвала всех нас в гости. Фил тогда сильно удивился, как и Ваня. Настя объяснила, что наша Вася из семьи старообрядцев, правда мачеха у неё, Надежда – фельдшер местного ФАПа, – совсем не староверка и, вроде, не собирается переходить в веру мужа, но живут они по традициям, чужаков в доме не привечают.

Дни стояли тёплые, несмотря на обещанное похолодание, устроились мы на улице, под большим навесом. Фил с Ваней радовались, что закончился Успенский пост, иначе пришлось бы есть постное, у Гучковых не забалуешь.

Мы жарили шашлыки, варили уху из свежепойманной рыбёшки, запекали на мангале овощи, слушали негромко музыку, в общем, хорошо проводили время.

Главное и основное правило – не заходить в дом. И не переступать границы приличия… мы, в общем-то, их и не нарушали.

Ваня убирал руки подальше от Насти. Фил же и вовсе держался от меня на приличном расстоянии, что совершенно меня не расстраивало.

Бросил бы меня совсем – я бы тоже не огорчилась.

Единственный мужчина, который меня волновал, чьё отношение было важно, сначала игнорировал моё существование, а потом и вовсе исчез. Последние несколько раз Лиза торговала одна, если не считать неизменного помощника Лёшу.

Да, к грузовичку с изображением мультяшных коровок я не выходила, но в окно смотреть никто не запрещал.

Я и подглядывала! Имела право.

В общем, было весело. Мы много болтали, смеялись, рассказывали забавные случаи, с аппетитом ели, особенно меня удивляло, что всё, что стояло на столе, было приготовлено Василисой.

Неужели в её возрасте можно уметь готовить?..

Неверная формулировка, уметь готовить настолько вкусно.

За всё время самостоятельной жизни я научилась готовить картофельный суп, варить макароны и сосиски. Вермишелевый суп, несмотря на идентичные продукты, освоить не смогла. Дурацкой вермишели всегда было мало, пока не оказывалось настолько много, что выходила каша.

Я не голодала… но иногда ужасно хотелось чего-нибудь вкусного, мне же не помогали даже видео-рецепты. Все эти «по вкусу», «до готовности» звучали китайской грамотой, я уже не говорю про загадочное «альденте».

Нельзя спагетти назвать макаронами и просто отварить, без этого вот… аль, блин, денте?!

В самый разгар нашего веселья, когда мы расслабились настолько, что Ваня подсел вплотную к Насте, в калитку вошёл Захар… Дорофеевич, чтоб у него язык отсох, который полтора месяца назад он засовывал в мой рот.

– Проходите, – подскочила Василиса, увидев гостя, покраснев до корней волос. – Папы дома нет, скоро будет. Садитесь к нам. Аня, принеси приборы! – крикнула младшей сестре, совсем малышке. – Марат, помоги сестре! – отдала распоряжение приёмному сыну Гучковых.

Хоть я и понимала умом, что ситуация в их семье коренным образом отличается от моего опыта, старалась не транслировать собственный негатив, всё равно внутренне сжалась от окрика: «Марат, помоги!», однако вида не подала.

Он не казался забитым, несчастным, в чём-то обделённым. Обыкновенный подросток, ничем не отличающийся от брата-ровесника Вовки – они не выглядели братьями по крови, напротив, имели максимально разную внешность, но вели себя словно родные.

И в целом, присутствие Захара выбивало из моей головы всякие мысли, кроме него самого и того, что произошло между нами.

– Спаси Христос, Василиса, – чинно произнёс Захар, сел за стол рядом с ней, как раз напротив меня с Филиппом, мазнув по нам равнодушным взглядом.