Бросаю еще один взгляд на этого Татибану. В доспехах он выглядит совсем по-другому, он больше не похож на неуклюжего провинциала, сейчас передо мной грозный воин.

— Принцесса Соно. — говорит он, останавливаясь перед нами и склонив голову. Поворачивается ко мне. — Госпожа Такэда Аяко-доно.

— Наместник Татибана! Как я рада вас видеть! — расплывается в улыбке моя химэ и я только головой качаю. Ничему тебя жизнь не учит, принцесса, нельзя вот так навстречу всяким проходимцам свое сердце открывать.

— Проходите, садитесь, я уже велела принести сакэ и чай. И закуски. Вы любите маринованные сливы?

— Люблю. — коротко отвечает Татибана и по лицу моей химэ стремительно растекается румянец и она застывает на месте с открытым ртом.

— В-в смысле — сливы. — поспешно поправляется наместник. — То есть — они мне нравятся. Ну… сливы. Я бы и не сказал, что люблю, это в смысле не очень мне они и нравятся, я вообще могу не есть сливы, у меня даже сливовых деревьев в поместье нет, это ж север, там они и не растут совсем…

— Д-да! Да, сливы! Совершенно верно! Сливы! Как они могут расти… на севере… и, да! — суетится химэ. Я закатываю глаза вверх. Эти двое безнадежны.

— … а я вот очень люблю. В смысле сливы! Маринованные! Это… раньше они были сладкие, но большие, а теперь все больше кислые и маленькие, но я такое люблю, в смысле мне такое очень нравится! И… Сан-сан! — принцесса закрывает лицо руками и стремительно краснеет. Я вздыхаю и поворачиваюсь к этому неловко мнущемуся на мягкой подушке Татибана.

— Принцесса Павильона Весенней Луны хочет сказать, что маринованные умебоси — ее любимое лакомство. — поясняю я спокойным тоном. — А еще ей нравится рисовать птичек по утрам на рисовой бумаге, играть с Тамой и чесать ей пузико, пить зеленый чай со сладостями, разговаривать о всяких глупостях и забавно смущаться. Она замечательная девушка и моя подруга.

— Да! — пищит принцесса, прижимая подушку к груди и опустив туда голову. — И ты тоже… замечательная, Сан-сан! И… — она поднимает голову от подушки. — Моя Сан-сан теперь Смертоносная Вдова, вот! И Первая Похабница Хэйан-кё! И Скряга Павильона Весенней Луны! И вышла замуж!

— Слышал. — кивает Господин Татибана и смеривает меня взглядом. — С нашей последней встречи ты заметно выросла в статусе, Госпожа Такэда Аяко-доно.

— Что есть то есть. — киваю я в ответ. — И что же привело вас, Татибана-сан, в наш дом? — к нам семенит Сора, она ставит перед Татибана чашку, тарелочку с закусками, фарфоровую бутылочку с сакэ, садится рядом с ним в сэйдза и наливает сакэ в чашку, склоняется в поклоне.

— Долг. — коротко отвечает он и ерзает на своей подушке, что заставляет меня наклонить голову и задуматься. Долг? Чего же он тогда мнется как девчонка на первом свидании? Обычно для этих ребят долг — это рвануть куда-то вперед, воздев меч над головой и порубить все в капусту, иное толкование долга слишком сложно для местных, тут главное — помереть в бою как воин и все такое, желательно предварительно порубив как можно больше врагов. И о таком говорят иначе, не ерзая задом на подушках, о таком говорят совсем иначе. Что же за долг такой привел в наш дом господина наместника?

— Своими неуместными действиями я позволил кинуть тень на вашу безупречную репутацию, Соно-химэ. — продолжает Татибана и я — моргаю. Безупречную репутацию? Если бы я не знала «медведя» чуть ближе, если бы он был из придворных лизоблюдов, то сейчас я бы подумала, что он над нами издевается. У моей химэ была репутация при дворе, это да. Но безупречной ее назвать язык не повернётся. Легкодоступная простушка, если суммировать все коротко, вот ее репутация. Еще короче — дворцовая шлюха.

Но Господин Татибана не шутит и не издевается, он слишком прост для такого, он и правда так считает. Как обычно, провинциалы ни черта не смыслят в дворцовых слухах.

— Я не имею права оставаться в стороне и обязан понести ответственность за свои действия! — продолжает он. — Прошу вас, выходите за меня замуж, химэ!

— А? — слабым голосом отзывается моя химэ и бледнеет как полотно.

— Чего? — моргаю я. На какой-то миг мне кажется, что мы все участники какой-то авангардно абсурдной пьесы и стоим на сцене в ожидании зрительских аплодисментов… ну или гнилых помидоров и свиста. Судя по качеству пьесы тут скорее гнилые помидоры… какой к черту «замуж», если Соно — вдова брата Императора и без высочайшего соизволения никак в новый брак вступить не может? Любовные шуры-муры — пожалуйста, тут вообще принято друг к другу в спальни прокрадываться, не взирая на пол, возраст и статус… но замуж — совсем другое дело!

— Я все понимаю! — торопливо перебивает нас он. — Я все знаю о… вас и вашем положении, химэ! И все равно желаю… то есть это обязательно будет возможно! Все изменилось! Я… дайте мне шанс!

— Я… не могу. — слабым голосом отзывается моя химэ. — Мой статус…

— Все меняется. — отвечает ей Татибана и кладет руку на рукоять своего вакидзаши. Машинальный жест. Я так же автоматически проверяю наличие своего айкути за поясом.

— Император дозволит нам заключить брак, если я встану на его сторону сейчас. — уверяет нас Татибана. — И я приму вас любой, что бы кто не говорил!

Ага, думаю я, он на самом деле знает какова репутация у моей химэ при дворе в действительности. Знает и несмотря на это — предлагает. Еще знает о том, что она вдова брата Императора и для нового брака ей придется взять новое имя и высочайшее соизволение. Знает и несмотря на это — предлагает. По крайней мере он смелый… в чем я и не сомневалась. Помню этот слух что по дороге в Киото он слишком увлекся скоростью, ускакал вперед от кортежа и был атакован разбойниками. И убил пятерых из них, продержался пока не подоспела подмога. Господин Татибана не таков как придворные чиновники и поэты, он воин. Этим он мне изрядно импонирует. Но насколько мы можем ему доверять? Более того — на чьей стороне он воюет? Как и сказал Господин Зимняя Флейта «воевать за Императора — это ни о чем не говорит. На чьей ты стороне? Все воюют за Императора.»

— Я помогу Императору восстановить власть и вернуть ее из рук мятежников. — поднимает голову Татибана. — И когда Минамото вернут все на свои места — Император разрешит наш с вами брак!

Понятно, думаю я, он наш враг.

Всю ночь шел дождь, будто оплакивая павших и моя принцесса отказалась отпускать меня в мою спальню, так что я так и заснула — в ее кровати, держа ее за руку. Во сне она вздрагивала и бормотала, а я долго лежала с открытыми глазами, глядя в потолок и прислушиваясь к шуму дождя и далеким раскатам грома. В углу комнаты тускло горела ночная свеча, тени на стене перемещались, напоминая ночных воинов клана Ига и Кога, у изголовья, прислоненный к стене — стоял мой меч, «Благословение Рэнки». Так, чтобы можно было дотянуться рукой в любой момент. Здесь все еще не принято убивать в темноте из-за спины, но… на всякий случай. Может быть той ночью я зародила новую моду? Может поэтому Господин Зимняя Флейта был так настойчив в том, что я не пряталась в тени и не падала сзади-сверху на головы своим жертвам, а вызывала их на поединок и достойно сражалась один на один, как и положено благородным донам?

Я смотрела вверх и считала черных шиноби, прыгающих перед глазами вместо белых овечек — один шиноби, второй шиноби, третий шиноби… где-то на втором десятке сбилась и все же заснула. Снилась мне Мамочка Фудзино, которая смотрела на меня неодобрительно поджав губы и покачивая своим веером в руке. Потом мне снился залитый летним солнцем луг, по которому мы с химэ бежали, держась за руки и хохоча, а потом появилась Императрица Рэнка. В этом месте я проснулась, почувствовав чье-то присутствие. Открыла глаза и сразу же схватилась за меч, потянула рукоять на себя, вынимая из ножен, увидела темную тень в лиловом одеянии у моих ног и разжала пальцы. Если бы она захотела меня убить — я была бы уже мертва.

На краю нашей с химэ кровати сидела Ханами. Бледное лицо, темные круги под глазами, темные пятна на рукаве и груди. Она до сих пор так и не переоделась, с той самой ночи?