— Сан-сан! — химэ поворачивается ко мне. — Давай сходим туда? Поединок Принца Рэндзи, Хозяина Павильона Осенней Грусти и Господина Зимняя Флейта — такое никак нельзя пропускать!

— Вы так полагаете? — я слегка удивляюсь. Еще вчера тонкая жилка на шее у моей химэ дрожала, в лице не было ни кровинки, а пальцы руки, державшей нож — были слабыми и холодными. Она даже попыталась ударить себя ножом в горло… с такой хваткой как у нее вряд ли у нее получилось бы даже кожу проткнуть, она бы себе пальцы обрезала, только и всего. Но то было вчера, а сегодня она уже глазами блестит «а давай посмотрим, как эти двое друг друга резать будут». И восторг на лице ну чисто детский. Все-таки не понять мне местных, у них тут цена жизни — ломаный грош в базарный день. С другой стороны, а как иначе жить в мире, где помереть можно в любое время и совершенно на пустом месте. Поместные даймё здесь со своими крестьянами все что захотят могут сделать, хоть живьем жечь, хоть в речке топить и никто им ничего не скажет. Во дворце немного иначе все, тут хоть какие-то правила есть, но тут тоже что сову о пенек, что пеньком о сову, все одно сове каюк. Например, та же Госпожа Тишина, что руководит прачечной — не может своим решением казнить прачку что ей не понравилась. Но может приказать дать ей двести ударов бамбуковой палкой по спине… а там уже после двух десятков кожа слезать начнет. И самое главное — никто с нее за это не спросит, потому как в своем праве.

И это только со стороны кажется, что Принцесса Весенней Луны тут в безопасности и достатке живет, тут в любой момент все измениться может… и если вдруг удастся залезть в голову к Императрице Рэнке и Госпоже Кагуя в головы, то я уверена, что в их далеко идущие планы живая Соно химэ вовсе не входила. Как и все мы. И как прикажете в таких условиях свою психику здоровой сохранять? Так что права моя химэ, что было вчера — было вчера, живем дальше, а помрем — и про нас так же забудут. Здоровый механизм компенсации.

— Конечно же приходите! — подхватывает Господин Сякухати. — На закате в Беседку Цветов Лотоса. Я прикажу оставить для вас лучшее место! Будут все, в том числе и ваша подруга, Госпожа Кагуя…

— Госпожа Кагуя… — тихо бормочет себе под нос химэ, а я делаю стойку. Даже я уже знаю, что Госпожа Кагуя — двоюродная сестра Господина Киемори, а Господин Киемори на данный момент — глава всего клана Тайра. Говоря проще, Господин Киемори и есть основной бенефициар всего происходящего сейчас во дворце. В случае если все останется как есть и Минамото с Фудзивара и Абэ не удастся повернуть удачу лицом к себе, Киемори станет новым Лордом за троном, фактическим правителем страны. Да, формально будет править Император, но на самом деле — Императрица. А за Императрицей будут стоять Тайра. Это их войска и корабли будут служить ее кулаком и голосом… и как мы все знаем, сперва король делает свиту. А потом свита делает короля. Не пройдет и двух лет как в стране у власти останутся только те, кто из Тайра… или рядом с ними. Как там написано в «Хэйка монотогари» — «теперь в стране только тот человек, кто из рода Тайра!». Что будет потом? Тайра захватят власть, это да, за ними флот, у них тысячи, десятки тысяч клинков воинов, которые встанут под знамена с камоном махаона на них, однако на штыках можно прийти к власти, но вот усидеть на них долго — проблематично. И они не смогут. Не изменив системы государственного управления, эту неудачную кальку с континентальной бюрократии, они просто заменят всех должностных лиц на постах своими родственниками, благо у рода Тайра огромная семья, есть из кого выбрать. А кумовство, непотизм, назначение на управленческие посты лояльных и родных вместо умных и решительных — приведет к закономерному коллапсу уже в течении жизни одного поколения. Тогда и грянет война, будет написан эпос «Падения Дома Тайра», к власти придут Минамото, а потом настанет период Камакура, время, когда в стране будет две столицы и наступит двоевластие… а там придут монголы, посланники Хубилай-хана или как его называет Марко Поло — Кубла-хана. В стране Ксанат благословенной дворец построил Кубла-хан… подумать только, я становлюсь свидетелем таких исторических событий! Мороз по коже… а могу ли я что-то исправить… изменить? Наверное могу, например если убить Господина Киемори и Госпожу Кагую… если объединиться с Минамото… но зачем? Минамото и Абэ уже записали меня в свои враги, после вчерашнего они рядом со мной на гектаре не сядут, а значит я ситуативно являюсь союзницей Тайра. Могу ли я предотвратить падение дома Тайра? Не знаю. Есть объективные факторы, которые одному человеку не изменить, например то, как представители дома Тайра видят свое правление, что такое для них власть и как они намерены ею распорядиться. И они пришли к власти вовсе не для того, чтобы «землю крестьянам, фабрики рабочим» раздать, они намерены ею наслаждаться… и это и есть корень всех проблем.

— Сан-сан? — обеспокоенно заглядывает мне в глаза Соно-химэ. — Что с тобой? Ты уже долго сидишь и в пустоту глядишь стеклянными глазами, а губы шевелятся… страшно! Ты еще с нами?

— Не трогайте ее, моя химэ. — снисходительно говорит Господин Сякухати. — Как у всех творческих людей у Первой Похабницы Киото сейчас в голове стих всплыл… наверняка злободневный. Как вы там… про дурную славу и скандалы? Позвольте мне записать за вами. — в руках у него появляется кисть для каллиграфии, Сора ловко подсовывает на столик перед ним лист бумаги. Вот же буржуй, думаю я, у него в голове даже мысли нет что к тому моменту как он кисть будет на поверхность столика опускать — на ней может не быть листа бумаги. Привык что все вокруг само собой образуется… вот почему для аристократа ссылка за пределы столицы — невыносимая боль бытия. Что же до Есенина… то как уложить боль поэта в пять-семь-пять-семь-семь? А что если…

Свист сквозь зубы — вот

всё, что осталось мне в дар:

слава дурная

ползёт слухом по дворцу —

распутница, мол, была.

— нараспев говорю я и вижу, как брови Господина Сякухати сдвигаются к переносице. Он слышал настоящие строки, не уложенные в стиль танка и ему непонятно, но я — продолжаю.

Смешных потерь тьма

в этой жизни — не счесть.

Стыдно было мне

верить в ками детских лет,

горько — что не верю теперь.

— чувствую, что пять-семь-пять тесны для меня и не выдерживаю —

Дар поэта — ласкать и ранить,

Роковая на нем печать.

Розу белую с черною жабой

Я хотела в земле повенчать.

Пусть не сладились, пусть не сбылись

Эти помыслы розовых дней.

Но коль черти в душе гнездились —

Значит, ангелы жили в ней. — заканчиваю я вслух и кисть Господина Сякухати порхает над листом бумаги, записывая слова еще не родившегося поэта.

— Ками-сама, как чудесно! — хлопает в ладоши Соно-химэ. — Определенно ты тоже должна участвовать в поединке!

— Кстати! — кисть замирает и Сякухати-сан поднимает голову. — Отличная идея! Думаю, Принц Рэндзи не будет против.

— Секундочку. — говорю я, снова понимая, что ни черта не понимаю. Так значит весь этот поединок между Рэндзи, Хозяином Павильоном Осенней Грусти и Господином Зимняя Флейта вовсе не кровавая дуэль на мечах или луках-юми, а поэтический конкурс?

— Это будет эпическая битва. — кивает головой довольный собой Господин Сякухати. — Два Принца против Первой Похабницы Киото!

Господин Сякухати наконец ушел, видимо удовлетворившись количеством крови что он из меня выпил, выпытывая что и как происходило вчерашней ночью. Вцепился он в меня как клещ, почище чем репейник в бок бродячей собаки — что именно сказали черные, когда ворвались в павильон? Именем Императора? Сперва сказали, а потом ворвались или сперва ворвались, а уже потом ворвались? Двери выбили, он видел, да… а кто именно? Сколько их было в первой волне? Когда пошел дождь? Кто придумал идею с бамбуковыми жердями из прачечной? Кто первый убил — они или вы, Госпожа Такэда? Ах, не помните… а лучше бы помнить, потом обязательно спрашивать будут… ведь как они могли через центральный вход ворваться, там же привратник стоял. Да быть такого не может чтобы не было в Павильоне Весенней Луны привратника, у всех есть. Иначе бы шастали туда-сюда всякие. Да, стоял у ворот привратник, незаметный такой, скособоченный Гин, все его помнят, вот его черные и зарубили сразу же… вспоминаете? Ну вот. А потом что говорите? Они ворвались в павильон и умерли? Первые двадцать человек взяли и умерли? Нееет, так говорить не нужно, все равно все знают, что это вы их убили, вырезали двадцать лучших воинов Императорской Гвардии, вас уже сейчас зовут наследницей Клинка Хатимана, славного предка линии Такэда. Самураи семьи Такэда — быстры как ветер, спокойны как лес и так далее… ну и что из того, что вы не по крови Такэда, зато по духу еще как Такэда. Такая же упрямая и непонятливая. Так как говорите вы их всех убили? Встав в центре павильона и вынув свой меч из ножен? Ножом? Хм… ну ладно. Но — встав в центре и бросив всем вызов? Что значит — со спины? Нет, не надо на нем показывать, у него планы на вечер есть, у него поэтический поединок, а Госпожа Такэда сейчас его — чирк по горлу и в колодец, спасибо. Но все не так было, вспоминайте Госпожа Такэда-но Аяко-доно… вспоминайте лучше. Вот вы встали посредине павильона и бросили вызов двадцати тяжеловооруженным Императорским Гвардейцам, дескать я вас одна вот этим ножиком, нападайте все сразу! Что значит — самоубийство? Нет, никто вас дурой не считает, Аяко-доно, но нельзя же такой упрямой быть! Думайте! Не может Госпожа Такэда, Синигами-но Мибодзин, Смертоносная Вдова, Первая Похабница и Внучка Хатимана — со спины людей резать. Что значит «никто не поверит, что так было», тут главное — как рассказать. Итак, с самого начала — значит мятежники из Минамото и Абэ ворвались в павильон и прямо на ваших глазах зарубили сперва привратника, а затем на защиту своей жены встал ваш муж, Господин Такэда, как там кстати его рана? Заживает? Ну вот и хорошо… так вот, он встал и произошел тот самый Поединок Ворона с Соколом. После него Господин Такэда одержал победу еще в пяти дуэлях, но был подло застрелен Господином Суругой. Вот тут вы и рассердились, Аяко-доно, вспоминайте же… рассердились и бросили вызов всем желающим. И уже после этого произошел сперва Поединок Вдовы и Мужеубийцы, то что потом назовут Местью Вдовы, кровавый ритуал пытки прямо во время поединка, это же искусство — нарезать человека кусочками в процессе поединка! Поэзия стали и плоти, что расходится в стороны под острым лезвием! И… так, о чем это я? Ах, да, — вспоминайте, Аяко-доно! Все так и было. Первый удар нанесли они. Первую кровь пролили они. Первую смерть причинили они. Ведь так? Вы просто оборонялись, так всем и говорите. И в спину никто никого не бил и на голову сверху не прыгал, не принято так поступать, ты же не дочка разбойника, Аяко! Прошу простить, вырвалось… и о чем мы говорили? Ах, да, вы бросили вызов, стоя посреди павильона с ножом в руке…