— Вниз! — ору я не своим голосом, падая наземь и перекатываясь! Свист! Удары! Песок вздыбился, а рядом — выросло длинное древко стрелы с черным оперением! Ксо! Ксо! Бросаюсь в сторону, укрываясь за деревянной колонной, рядом вонзается еще одна стрела и замирает, трепеща! Быстро оцениваю обстановку, разгром, никаких шансов, девушки в красном падают под залпами, сраженные стрелами, некоторые пытаются рвануть вперед, сокращая дистанцию, вижу как их рубят черные в первых рядах, кто-то как я — прячется за колонами, декоративными камнями или беседкой, вижу как Бай Лин замирает за воином в тяжелых алых доспехах, от него отлетает парочка стрел, он извлекает из ножен свой огромный тати и с ревом — бросается вперед! Стиснув зубы смотрю как его расстреливают на ходу, стрелы втыкаются в кирасу, в наплечники, отскакивают от шлема, срезни ему нипочем, но в него начали бить бронебойными!
— Назад! — кричу я. — Все назад! В павильон! — я пользуюсь тем, что воин в алом принимает на себя все внимание и все выстрелы лучников черных, выдергиваю Бай Лин за шкирку и бегу по крытой галерее. Алому конец, это понятно, чертовы фанатики, лишь бы умереть красиво, кинулся в одного на пять десятков черных… да это будет красивая легенда, но кто-то должен выжить чтобы рассказать ее!
— … хм. — рядом ниоткуда появляется Ханами, она серьезна и сосредоточена, на ее рукаве — кровь.
— Погасить весь свет! — кричу я ей и всем вокруг. — Все светильники! Все в павильоне! Слышите⁈ — если света не будет, я снова смогу запрыгнуть на деревянные балки под потолком, у черных полно светильников с собой, но они слабые, походные, больше слепят самого носителя, а войдя внутрь павильона они снова окажутся на моей территории, тут луки и длинные мечи-тати будут бесполезны, а доспехи будут только мешать, здесь я могу попробовать зайти им в тыл. И продолжить «Ночь Короткого Клинка», да их пять десятков, но в центральном павильоне было два десятка против меня одной, и никто не выжил. Тут же у меня есть танцовщицы, во дворе они бесполезны, просто мишени в шелковых одеждах, но внутри… внутри у них есть шанс. И еще у меня есть Ханами… я никогда не видела ее в деле, но моя интуиция подсказывает мне что с ней лучше не шутить, в конце концов она и есть Палач Императрицы.
— Хай, сенсей! — выпаливает Бай Лин, отпрыгивает в сторону, выбрасывает руку и горящий под потолочной балкой светильник — тут же гаснет. Отлично. Оборачиваюсь, чтобы согласовать свои действия с Ханами, но той уже нет рядом, она отправилась на охоту. Отлично. Надеюсь, с Мамочкой все в порядке. И химэ… она в убежище, но если так пойдет дальше, то у нас не останется времени.
Свистят стрелы, пробивая навылет перегородки-седзи из бамбуковых палочек и бумаги-васи, рядом всплескивает руками одна из Белых Кушаков Бай Лин, всплескивает и падает навзничь, в спине у нее торчит длинное древко стрелы с черным оперением, и я понимаю, что у нее перебит позвонок, пробита почка, с такими ранами не живут.
Взлетаю вверх, отталкиваюсь ногой от колонны, хватаюсь за резьбу, подтягиваюсь и вот я уже наверху, а стрелы свистят по низу, им меня не достать. Как же быстро нас разгромили… ксо. Пригибаясь — спешу по балкам дальше, туда, где во внутренних покоях стоит красный паланкин Императрицы и трое воинов в алых доспехах, охраняющих его. Уговаривать их вступить в бой — бесполезно, но когда черные подойдут к ним, алые окажут отчаянное сопротивление, я уже поняла, что они смертники, наверняка очень гордятся этим и собираются умереть достойно… вот тогда я и ударю в тыл. И если Ханами не дура, то последует моему примеру. Упасть сзади на головы, пока первые ряды заняты сражением с алыми, а задние — стоят с луками и стрелами, в ближнем бою… чувствую, как мои губы растягивает в стороны безумная улыбка. Наверное, сейчас я должна боятся, должна дрожать, но как и всегда, все что меня пугает — притягивает меня еще больше! Поэтому мне нравится эта Ханами…
Позади раздаются крики, лязг оружия, свист и удары стрел, и я прекрасно понимаю, что там происходит, остатки отряда боевых танцовщиц разменивают свои жизни на так нужное мне время. Кто-то не успел отступить и сейчас их расстреливают в упор из этих страшных, огромных луков-юми, кто-то сознательно решил остаться, чтобы прикрыть отступление во внутренние покои, но стрелы и клинки не разбирают мотивы, они рубят и пронзают плоть. Гаснет последний светильник, в павильоне наступает темнота, кроме дальней комнаты, сердца внутренних покоев, гостевой комнаты в которой и установлен красный паланкин Императрицы Рэнки, надо выждать пока черные не втянутся в павильон, выждать, пока они не пройдут подо мной, добивая раненных… выждать пока их внимание не будет обращено на алых, я искренне надеюсь что Рэнка и Госпожа Кагуя прислали на смерть самых лучших воинов, которые не умрут в первые же секунды, а окажут сопротивление, обратив на себя все внимание… тогда я и Ханами ударим с тыла!
Замираю на месте, закрывая глаза и пытаясь успокоить дыхание, понимая, что сердце вот-вот выскочит из груди, колотясь с бешеной скоростью… тихо, тихо. Спокойно, Аяко, ночь только начинается. Выдох, выдохнуть весь воздух, напрягая мышцы живота, замереть, прикусить кончик языка и выдохнуть остатки. Успокоиться. Вдох. Еще раз. И еще. Вдали слышны крики, стоны и грохот, звуки сражения. Или верней — бойни? Что смогут одетые в шелк танцовщицы против тяжелой пехоты в доспехах и с луками? Верно, ничего. Послужить мишенями для стрел и смазкой для мечей. Императрица привела их на убой… надеюсь они об этом знали, а не встряли лапами в жир как мы с химэ.
Открываю глаза, что уже должны были привыкнуть к темноте, оглядываюсь. Вокруг снова темно, лунный свет пробивается через редкие отверстия для освещения и вентиляции, все еще открытые в крыше. Отлично, я снова вижу в этой темноте, а большего мне и не надо. Надеюсь, с химэ все в порядке. И Мамочка… не то, чтобы я прямо жаловала старую каргу, но все равно ее как-то жалко. Было бы неплохо, если бы старая все же увидела новый рассвет… как и мы все.
Крики вдали затихают, слышны лишь стоны внизу, там, где лежит девушка из Белых Кушаков со стрелой в спине, она пытается ползти, цепляясь руками за полированные доски, но блеклый свет, идущий от небольшого светильника в руке у черного — выхватывает ее из темноты, и я вижу, как рука в боевой перчатке-котэ — перехватывает меч обратным хватом. Сверху-вниз, в спину с левой стороны, туда, где сердце. Девушка замирает, скрючиваясь на полу в судороге, а самурай в черном извлекает меч и привычным движением — вытирает клинок о ткань локтевым сгибом левой руки. Я закрываю глаза. Рано, еще рано, это лишь первые ряды, мне нужно дождаться тех, кто идет с луками, чтобы стрелять из-за спины передних. У меня есть работа.
Где-то сбоку раздается крик, вопль, переходящий в хрип. Такой крик не может издать женское горло, а это значит, что Ханами начала работать в темноте… и это меня радует. Самурай в черном подо мной — поднимает фонарь, вглядываясь в темноту и я борюсь с искушением упасть ему на голову, воткнув айкути в промежуток между кирасой и шлемом. Рядом с ним идут его товарищи, они водят головами по сторонам, обнажив клинки в полутьме, они насторожены и готовы, спрыгнуть сейчас — значит выдать себя раньше времени. Мне нужны задние ряды, те, кто уверены, что поле боя зачищено, те, кто идут вслед за своими и не подозревают что смерть может прийти сзади… или сверху. Темнота и теснота дают мне преимущество, не стоит разменивать его по мелочам. Я просто запомню этого конкретного черного и когда настанет момент… а хотя к черту, в конце концов сортировать их я не собираюсь. Пусть бог на том свете отличает праведников от грешников, мое дело — обеспечить их встречу. Как там говорила Ичи? «Ты слишком склонна к простым решениям, Сан-сан» и «человеку, у которого в руках молоток все проблемы кажутся гвоздями». Настало время простых решений, Ичи, Мамочка, моя химэ. Плотник из меня никудышный, дом я не построю, однако если уж взялась за молоток…
Моя рука нащупывает теплую рукоять ножа, заткнутого за пояс. Время забивать гвозди.
