Генеральный директор Tesser Group привёз Лизу к старому доходному дому. Она знала, что в их городе, несмотря на повальную застройку, стараниями некоего любителя архитектуры, удалось сохранить несколько бывших многоквартирных зданий XIX века, стоявших на лакомых кусочках земли.

И этот был одним из таких. Но в очень плачевном состоянии.

Фасад из тёмно-коричневого кирпича, некогда нарядный, теперь был покрыт трещинами, следами сырости и ржавыми потёками. Штукатурка частично обвалилась, обнажая старую кладку и напоминая вскрывшиеся раны. Арочные окна на втором и третьем этажах, и широкие витринные на первом казались входом в потусторонний мир, наполненный жутью и призраками. Стёкла, в некоторых местах разбитые, были серыми, покрытыми таким слоем пыли, что отмыть её казалось уже нереальным. Этот налёт, испещрённый разводами от высохших дождевых капель, стал неотъемлемой частью старого дома, въевшись в него.

— Давай зайдём, — и Велижский потянул Лизу к парадному входу.

В бывший доходный дом вела тяжёлая, дубовая дверь с дверным молотком и ручкой в виде львиных голов. Над порогом нависал кованый козырёк, покрытый рыжими пятнами. Под ним сохранилась табличка с остатками краски. Когда-то здесь что-то было написано, но время не позволило надписи сохраниться.

Велижский схватился за львиную голову и потянул на себя. Дверь с протяжным, протестующим стоном отворилась.

Дом впустил их внутрь.

Глава 23

— Это ресторан! — изумлённо выдохнула Лиза, озираясь.

— Был когда-то, — обронил Велижский, останавливаясь, чтобы Лиза могла всё внимательно рассмотреть.

Первый этаж был уставлен круглыми столами, закрытыми некогда белыми, а теперь грязно-серыми скатертями. Несмотря на жалкий вид, создаваемые ими тканевые волны всё ещё были изысканными и идеально симметричными, что говорило о высоком качестве текстиля. На столах были расставлены подсвечники с жёлтыми оплавленными свечами, фарфоровые тарелки, хрустальные бокалы, серебряные приборы. Уровень сервировки говорил о том, что здесь не просто кормили, здесь подавали к столу настоящее искусство.

— Хочешь увидеть второй этаж? — вдруг спросил Велижский, с едва заметной улыбкой наблюдая за восхищением Лизы.

Позабыв обо всём, девушка закивала.

И он повёл её к лестнице, которая тоже носила следы времени и запустения. Ступени были усеяны разломами и мелкой крошкой, осыпавшейся с потолка и хрустевшей под ногами. Кованые перила проржавели, истончились и надломились. Затаив дыхание, Лиза касалась кончиками пальцев хрупкой конструкции, поднимаясь за идущим впереди Велижским.

Мужчина по-прежнему не выпускал её руки, ведя за собой.

Они ступили в бельэтаж. Некогда сердце дорогого ресторана, парадное и величественное, теперь выглядело таким же пустым, как глаза мертвецов на посмертных фотографиях викторианской эпохи. Главный зал бывшего доходного дома словно сошёл с одной из таких фотографий.

Золочённые карнизы затянуло паутиной. Ламбрекены провисли и распустились, а цвет их стал не опознаваем из-за пыли. Массивная хрустальная люстра потускнела от времени и опасно накренилась, кажется, готовая в любой момент рухнуть вниз.

Высокий потолок, помпезные пилястры, глубокие кессоны, ряды празднично накрытых столов, аккуратно задвинутые стулья, вазы с засохшими и осыпавшимися цветами — казалось, будто время здесь остановилось в один момент.

Неожиданно для всех.

Толика воображения — и перед внутренним взором Лизы замелькали картины из прошлого, когда в строгом, но великолепном доме бурлили жизнь и веселье. Девушка легко могла себе представить, как в углу, на возвышении расселись музыканты во фраках и заиграли лёгкий салонный романс. За столами устроилась изысканная публика, сверкающая улыбками и дорогими украшениями. Вышколенные официанты с начищенными подносами тенями заскользили по залу, умудряясь сливаться с обстановкой ровно до того момента, пока не потребуются кому-то из гостей. Под переливающейся и отбрасывающей золотые блики люстрой появились парочки, желающие объединиться в танце.

Гости, которые больше никогда не придут… которые уже не закончат свою последнюю трапезу.

Теперь здесь обитали лишь ветшающая роскошь и одиночество. Даже городской шум и привычная современному человеку суета, казалось, обходили это место стороной, оставляя в коконе звенящей тишины.

Захотелось сразу двух противоположных вещей: закричать во всю силу лёгких, чтобы разорвать этот кокон, и сделаться ещё тише, чтобы не потревожить чужие воспоминания, которыми здесь было пропитано всё — от паркета до штор.

Велижский, наконец, выпустил руку Лизы, и она, не сдерживаемая им, прошла мимо столов, вышла сквозь распахнутые витражные двери и оказалась на большом балконе, полукругом примыкающем к бельэтажу.

Осторожно облокотившись о старую балюстраду, она глянула вниз. Балконная площадка опиралась на колонны и открывала вид на внутренний двор, заросший растительностью, с остатками прошлогодней опавшей листвы, загнанной ветром под бордюры и в углы.

— Раньше на балконе устраивали ужины под открытым небом, — прозвучал тихий, спокойный голос Велижского, подчеркнувший его размеренные, неторопливые шаги. Остановившись точно позади Лизы, мужчина договорил: — Столики заказывались для особых случаев: признания в любви, предложения руки и сердца, годовщины.

По спине Лизы побежали мурашки. Всем телом ощущая его близкое присутствие, она через силу спросила:

— Что случилось с этим местом?

Велижский сделал последний шаг, окончательно сокращая между ним расстояние. Его руки легли на балюстраду по обе стороны от Лизы, будто захлопывая вокруг неё ловушку.

— Бывшего владельца дома убили. Пристрелили прямо на входе, — безразлично пояснил Велижский, склоняясь ниже. Его тёплое дыхание коснулось её шеи, отчего внутри тяжело запульсировало. Она уже сама не понимала, что с ней происходит. И почему она так странно реагирует на этого мужчину.

— Зачем… — Лиза судорожно вздохнула. Ей понадобились силы, чтобы продолжить. — Зачем вы привели меня сюда?

— Чтобы показать, — ответил томным шёпотом Велижский.

— Что показать? — её голос дрожал и срывался.

— Меня, — ответил Велижский и одним движением руки, лёгшей поперёк груди, развернул её к себе.

Его взгляд больше не был наполнен льдом и жестокостью. Теперь он был диким, почти фанатичным.

Но не пугал, а наоборот, зажигал что-то глубоко внутри, в самом центре Лизиного тела. И это тепло быстро разбегалось по телу вместе с кровью, разносилось сильными ударами сердца, глухо бившегося о грудную клетку.

Не произнося ни слова, Велижский притянул Лизу к себе за шею, заставив прижаться грудью к своей груди, и приник к её рту в поцелуе.

У его губ был горьковатый привкус древесной смолы. Что-то древнее, как сама вселенная, и такое же мощное.

Первые касания Велижского были нежными, ласковыми. От ощущения, будто шёлк скользит по коже, Лиза затрепетала, перестав дышать и опустив подрагивающие ресницы.

Но вдруг он отстранился.

Лиза подняла дрожащие веки.

Велижский внимательно глядел на её губы. Его лоб и переносица напряглись. Большой палец держащей её за голову руки скользнул к Лизиному рту.

— Опять искусала губы до крови, — прошептал он, глядя на неё с какой-то первобытной жадностью. — Ну что такое… Как отучить тебя от этого?

И он потянул её к себе, встретив поцелуем, в котором смешалось всё: страсть, голод, боль, ультиматум, признание.

И даже просьба.

Осторожные, мягкие поглаживания сменились кусаниями и посасываниями, наполненными безумием и сладостью.

От переизбытка эмоций и взрыва ощущений у Лизы закружилась голова. Она покачнулась, но была сразу же подхвачена его руками, которые ещё теснее прижали её к непреклонному, каменному телу.

Когда она поняла, что вот-вот задохнётся, поцелуй прекратился.

— Кому принадлежит этот дом? — спросила Лиза, когда он повёл девушку вниз, внимательно следя за её шагами.