Наверное, она могла бы бороться… Но тело предало её, решив подчиниться чужой воле. Лиза медленно погружалась в ощущение беспомощности, как погружаются на дно океана, утягиваемые течением.

Рывок — и из-под неё выдернули подушку. Глаза, до сих пор не желавшие открываться, широко распахнулись. Рот приоткрылся, но крик, рвавшийся наружу, не прозвучал.

Ему не позволили.

Размытое ночной темнотой лицо приблизилось. И её слабые губы накрыли чужие — гладкие и сухие. В первые секунды поцелуй был целомудренным, неожиданно невинным. Но стоило Лизе впервые протестующе пошевелиться, как вся кротость и невинность разлетелись на куски словно раздробленный лёд.

Тяжёлое мужское тело навалилось на неё всем своим немалым весом. Её взметнувшиеся руки легко перехватили и прижали к подушке. Губы из мягких и тёплых превратились в твёрдые, горячие, алчущие.

Ищущие и находящие.

Они целовали её с такой силой, словно желали захватить не только тело. Но похитить разум, отнять душу.

Он хотел забрать всё.

Тело Лизы встряхнул спазм, в висках застучали молоточки. Она выгнулась, пытаясь вырваться из хватки, но лишь ускорила падение, усиливая его напор. И вскоре наступил момент, когда борьба оказалась невозможна. Она бессильно обмякла… и почти сразу всё закончилось.

Он отстранился от неё. Его тяжёлое дыхание разносилось по комнате. Кажется, он с трудом отдавал отчёт происходящему. Но Велижский не был бы Велижским, если бы не умел брать себя в руки так же легко, как заключал многомиллионные сделки.

Сев, он провёл рукой по волосам, приглаживая спутавшиеся волосы. Потом взглянул на Лизу, которая не смела и пошевелиться, боясь снова привлечь его внимание.

— Спи, — проговорил он, прикоснувшись к её щеке в ласкающем жесте. — Я вернусь через два часа.

Кровать под Лизой пошевелилась, он встал. В несколько шагов достиг выхода и исчез за тихо притворившейся дверью.

Она не сразу поняла, почему её лицо стало мокрым. А когда поняла, натянула одеяло повыше, закрываясь, и тихо заплакала.

Он сдержал обещание.

И вернулся… когда за окном уже рассвело и в комнату начал просачиваться свет нового дня.

Но Лиза не спала. Наплакавшись, она так и не сомкнула глаз.

— Доброе утро, — проговорил Велижский, без стука входя в её спальню.

«Хотя… это ведь его спальня, — подумала Лиза. — В этом доме всё — его».

Не ответив, Лиза села.

— Я уезжаю.

— Я с вами, — заявила Лиза и отбросила одеяло.

— Нет, — отказал Велижский. Его взгляд скользнул вниз и задержался на её обнажённых ногах, которые она спустила с постели. — Ты остаёшься здесь. На работе тебе оформят отгул. Я уже предупредил Софью.

— Вы не можете… — задыхаясь, начала Лиза.

— Могу, — без смущения оборвал её Велижский. — Я всё могу. Хочешь уехать? Уезжай. Но в таком случае это будет твоя проблема. А не моя.

И не дожидаясь её ответа, он ушёл.

Когда она, всё ещё одетая в его рубашку, спустилась на первый этаж по лестнице без перил, постоянно хватаясь рукой за стену в страхе сорваться вниз, дом уже был пуст. Машина тоже отсутствовала. На столе в кухне нашлась записка: «Поплавай в бассейне и погуляй. И обязательно поёшь. Не разочаровывай меня».

Есть Лиза не стала, только попила воды. Залпом выпив целый бокал, она наполнила ёмкость повторно и решила ещё раз изучить дом.

Спустилась на цокольный этаж, где некоторое время постояла, глядя на чистейшую голубоватую воду в домашнем бассейне Велижского. Здесь же обнаружились тренажёрный зал, домашняя сауна, бильярдная комната и винный погреб. Вина у Велижского оказалось в избытке. Бутылки были помещены в специальные шкафы из дорогого чёрного дерева и закрыты стеклом. Некоторые бутылки хранились вместе с характерным слоем пыли на них, но даже сквозь серый налёт можно было рассмотреть даты сбора урожая. Самая винтажная бутылка была наполнена напитком, изготовленным почти сто лет назад.

И наверняка стоила каких-то сумасшедших денег. У Лизы так и зачесались руки взять в руки кувалду и разгромить здесь всё. От греха подальше она поспешила уйти.

Не зная, чем ещё себя занять, она поднялась на третий этаж. Вчера Велижский не пожелал показывать его ей. Лишь махнул рукой со словами: «Моя спальня».

Не осознавая природы этого любопытства, Лиза захотела узнать, как выглядит место, где отдыхает Велижский.

— Может быть, у него там гробы, распятия и колбы с кровью? — мрачно пошутила она себе под нос. — Возможно, он вообще не человек…

Хозяйская спальня обнаружилась за первой же дверью. Лиза поняла это не по обстановке — по запаху. Характерный, своеобразный запах Велижского здесь ощущался ярче всего. К нему примешивалось что-то ещё. Узнаваемое, врезавшееся в память, но Лиза никак не могла понять, что именно.

«Он не посчитал нужным запереть дверь в присутствии постороннего человека? — подумала Лиза, когда створка под её рукой поддалась так легко, словно её здесь ждали. — Или просто забыл? Нет, кто угодно, но только не Велижский».

Замерев в нерешительности, Лиза всё же поддалась странному тёмному импульсу и ступила в комнату, которая была похожа на весь остальной дом. И в то же время отличалась.

«Сюда не водят посторонних, — поняла Лиза, оглядываясь. — Это место никому не показывают».

У дальней стены стояла кровать. Огромная. Настоящее царское ложе, а не просто мебель. Каркас — чёрное дерево, такое же, из которого были сделаны полки в винном погребе. Изголовье простое, геометричное. Постельное бельё пронзительно белое, заправленное без единой складочки. Окно было таким же, как и в гостевой спальне — огромным, пропускающим много света и воздуха. Шторы Велижский, кажется, игнорировал как таковые.

«Он не боится мира, — размышляла Лиза, приближаясь к стеклу, изучая взглядом контуры деревьев. — Не боится, что кто-то посмеет заглянуть в это окно. И не считает нужным прятаться».

Рядом с окном, боком к нему, стояло приземистое, массивное кресло, контуры которого были подчёркнуты латунными шляпками гвоздиков, вбитых плотными рядами. Качественная кожа глубокого каштанового оттенка в местах частых соприкосновений, — на подлокотниках и сиденье, — изменила свой цвет на более светлый, с благородным глянцевым блеском.

«Не просто кресло, — догадалась Лиза, обходя его по кругу и неуверенно касаясь сеточки мелких трещинок на спинке. — Раритет».

На подлокотнике кресла стояла шахматная доска. Очень старая. Вряд ли ценная, но совершенно точно интересная. Краска местами затёрлась, углы обтрепались, лак на деревянных фигурах потускнел и частично откололся.

Лиза непроизвольно потянулась к одной из пешек, но едва осознала это — отдёрнула руку. Партия была не завершена.

«Он играет сам с собой?» — изумилась девушка, изучая расстановку фигур.

И спустя некоторое время напряжённых размышлений сообразила.

— Цугцванг, — прошептала Лиза вслух и невесело рассмеялась. — Он не просто играет сам с собой. Он сам себе проигрывает.

И она оставила недоигранную партию.

Так же, как и в гостевой комнате, у Велижского имелась собственная ванная комната, по размерам не уступавшая спальне: белоснежно-белая, такая чистая, словно ею вообще никто не пользовался. Через систему раздвижных дверей к спальне примыкала гардеробная. Идеальная во всех смыслах, заполненная качественными и дорогими вещами. Не кричаще-роскошными, но такими, которые могли себе позволить единицы.

И всё же кое-чего здесь недоставало.

«Зеркало. Здесь нет зеркала, — твердила мысленно недоумевающая Лиза. — Он настолько самоуверен, что не смотрит на себя перед выходом? Не проверяет, как завязан галстук или как сидит пальто?».

И Лиза задумалась: а видела ли она вообще в этом доме зеркала? Кажется, нет.

Теснее запахнув на себе рубашку, Лиза покинула гардеробную.

— Здесь прохладнее, чем в других комнатах, — пробормотала она и поискала глазами кондиционер. Не нашла. То ли она себе надумала, то ли комната специально была спроектирована так, чтобы температура воздуха здесь была ниже. Ненамного. Но ниже. — Он не мёрзнет? — спросила Лиза вслух. — Или ему комфортнее в холоде, чем в жаре?