Я поцеловала его, не давая продолжить. Мы опустились на кровать, и ровное покрывало окончательно потеряло право на приемку. Саша провел рукой по моему бедру, притянул ближе, потом дал мне самой изменить положение. Я оказалась сверху, удерживая его запястья возле подушки не силой, а приглашением не торопиться.

В его взгляде не было снисходительного удовольствия мужчины, позволившего женщине играть в инициативу. Он действительно отдал мне темп и отвечал телом: движением бедер, напряжением живота, короткими звуками, от которых мое желание становилось острее.

Я отпустила его руки и сама положила одну ладонь себе на грудь, вторую — ниже, туда, где хотела чувствовать давление. Он понял направление, но не стал угадывать дальше.

— Так?

— Да. Не меняй.

Прикосновение стало точнее. Я наклонилась к нему, поцеловала старый шрам у ребер, затем рот. Саша удерживал меня за бедра, но не управлял, и эта сила под моими ладонями не требовала уступить себя целиком.

— Защита есть? — спросила я.

— В тумбе. Я хочу продолжить, но только если ты все еще этого хочешь.

Его рука осталась на покрывале. До тумбы он не потянулся, пока не услышал ответ.

— Хочу. Доставай.

Пока Саша открывал упаковку презерватива, я не отводила глаз. Потом снова оказалась над ним и медленно приняла его в себя. Тело не застыло и не потребовало пройти через чужую фразу. Я выбрала глубину сама, задержалась, ощущая полноту и тепло, затем начала двигаться.

Саша произнес мое имя. Не громко, но без прежнего самообладания. От звука по мышцам прошло новое напряжение. Я выпрямилась, положила ладони ему на грудь и задала ритм, в котором удовольствие росло постепенно, не отнимая ясности.

Он следовал за мной, пока я сама не попросила перевернуться. Мы легли на бок лицом друг к другу. Движения стали глубже и медленнее. Я просила быстрее, останавливала на один вдох и снова притягивала его.

Это не было экзаменом на женственность. Мне не требовалось доказывать, что в сорок пять я способна вызвать желание. Радость проходила сквозь тело жаром, давлением пальцев и голосом Саши у самого уха.

На пределе наслаждения я не потеряла себя. Знала, где мои ладони, как движутся бедра, чего хочу в следующую секунду. Саша услышал просьбу и удержал выбранный мной ритм.

Я осталась рядом. Его сдержанность рассыпалась: Саша прижал меня ближе, назвал по имени и замер, тяжело дыша мне в волосы.

Некоторое время мы лежали молча. Не потому, что боялись испортить момент словами, а потому, что слова уже сделали свою работу раньше.

Саша принес воду, вернулся и лег рядом. Я устроилась на его плече, заметив, что покрывало наполовину оказалось на полу.

— Приемка провалена, — сказала я.

— Объект будет восстановлен после согласования с главным участником повреждений.

Я подтянула край покрывала к колену, оставив вторую половину на полу, и решение перестало быть шуткой о постели.

— Главный участник остается до утра.

Он повернул голову и поцеловал меня в лоб. Не поблагодарил, не назвал это победой и не спросил, означает ли эта ночь каждое следующее утро.

Проснулась я раньше Саши. Серый свет лежал на стене, его рука оставалась у меня на талии, а в коридоре тихо работали часы. Первой мыслью было, что можно уйти до кофе и избежать повторения. Второй — что это старый страх предложил знакомый маршрут.

Я осталась.

Когда Саша проснулся, мы вместе пошли на кухню. Он достал две чашки, но не ставил мою рядом со своей как символ будущего. Просто налил кофе и спросил, буду ли я есть.

— Буду. И чашку после себя мыть не стану.

— Это серьезная заявка на близость.

Саша придвинул ко мне сахарницу, но чашку не забрал.

— Не преувеличивай. Зубную щетку я не принесла.

Он поставил передо мной тарелку с бутербродами.

— Для нее все равно нет согласованного места.

Я улыбнулась и осталась завтракать.

На следующий день у меня было две церемонии. После второй я вышла к служебному входу, чтобы встретить курьера с документами, и заметила через дорогу темный внедорожник.

Толя сидел за рулем. Не сигналил, не вышел и не поднял телефон. Просто смотрел на двери дворца.

Я достала свой телефон и направила камеру на машину.

Внедорожник тронулся сразу. Через несколько секунд его уже не было видно за автобусом.

На этот раз Толя ничего не написал.

Тишина после предупреждения оказалась опаснее очередной угрозы.

Третьего февраля я дважды спросила чужих людей, добровольно ли они вступают в брак. Оба раза услышала «да».

Через несколько часов Толя отказался считать мое «нет» ответом.

Первая церемония началась в четыре. Жених так крепко держал коробочку с кольцами, будто в ней находился запасной план жизни. Невеста трижды поправила ему галстук, а потом призналась, что ненавидит этот галстук с момента покупки. Они рассмеялись вместе, и напряжение в зале стало теплее.

На второй церемонии пожилая свидетельница забыла выключить телефон. В середине торжественной паузы из ее сумки раздался голос навигатора: «Вы прибыли в пункт назначения». Жених посмотрел на невесту и сказал, что наконец получил официальное подтверждение.

Я позволила залу рассмеяться, а потом продолжила. Не обещала молодым безоблачной дороги. Спросила о решении, выслушала ответы и зарегистрировала два союза, в которых никто не молчал вместо согласия.

Между церемониями позвонил Саша.

— Я освобожусь около девяти, — сказала я, прижав телефон плечом и убирая документы в шкаф. — Машина на нижнем уровне гаража. Напишу перед тем, как спущусь.

— Буду ждать в переулке со стороны пекарни. Если через пять минут после сообщения ты не появишься, позвоню. Если не ответишь, войду в гараж и одновременно вызову помощь.

— Именно одновременно. Не начинай проверять уровни в одиночку.

— Согласен. У меня нет цели героически потеряться между бетонными колоннами.

Его сухой голос вернул обычность дню. За две с половиной недели после машины Толи возле работы новых угроз не было. Тишина не стала безопасностью, поэтому мы договорились о встречах после поздних смен и проверили часы отдельно от телефона: я прошла два квартала, а Лида видела движение моей точки. Осторожность больше не называлась паникой.

Без пяти девять я закончила бумаги. Коллеги уже ушли, охранник проводил меня до внутренней двери и вернулся на пост. За переходом начинался общественный гараж, куда мог въехать любой водитель, взявший билет у шлагбаума.

Я написала Саше: «Спускаюсь. Нижний уровень, потом к тебе».

Ответ пришел сразу: «Жду в переулке. Пять минут».

Телефон остался в руке. Часы плотно охватывали запястье под рукавом пальто.

На нижнем уровне горела половина ламп. Их белый свет лежал на бетонном полу отдельными прямоугольниками, между которыми скапливалась серая тень. Где-то выше хлопнула дверь автомобиля, затем снова стало тихо. Моя машина стояла у дальней стены. Рядом, заняв соседнее место слишком близко, темнел знакомый внедорожник.

Толя ждал между машинами.

Я остановилась за две колонны до него и сразу развернулась к лестнице.

— Надя, не устраивай сцену. Мне нужны пять минут.

Не ответив, нажала на имя Саши. Толя догнал меня до первого гудка. Встал поперек прохода, раскинув руки, будто собирался успокаивать, а не удерживать.

— Отойди. Я не согласна разговаривать.

— Ты согласилась в кафе, а потом превратила разговор в запись для заявления. Сейчас без Лиды, без юриста и твоего Киреева. Пять минут в машине, после этого уйдешь.

— Помогите! — крикнула я в сторону въезда. — Вызовите полицию!

Голос ударился о бетон и вернулся пустым эхом.

Толя схватил меня за правое запястье. Я ударила его сумкой по лицу, вырвала руку и успела сделать шаг, но он перехватил локоть, резко завернул руку за спину. Боль прошила плечо до шеи.

— А-а! Пусти меня!

Я наступила каблуком ему на ногу. Он дернулся, хватка ослабла, и я снова закричала. Вдалеке не появилось ни человека, ни света фар.