Это было не случайное «когда-нибудь увидимся», а конкретное приглашение.

— Пришлите время. Если у меня не будет церемоний, я приду.

— Пришлю сегодня. И не стану считать это согласием, пока вы не подтвердите.

— Саша, если вы будете сопровождать каждую просьбу инструкцией по моему отказу, я начну подозревать, что вам нравится само слово «нет».

Он задержал на мне взгляд, и спокойствие впервые не скрыло мужского интереса полностью.

— Мне нравится, когда ваше «да» нельзя перепутать с уступкой.

Тепло поднялось от воротника к затылку. Подходящего ответа я не нашла.

— До свидания, Александр Андреевич.

— Вот теперь это действительно взыскание. До свидания, Надежда Сергеевна.

Он ушел к перекрестку, а я поднялась по ступеням, не заметив темную машину у противоположного тротуара.

Я забрала папку и вышла через двадцать минут. Темная машина тронулась следом, но тогда я ее не видела. Лишь позже поняла, что в тот вечер Толя узнал мой адрес.

В окне квартиры горело оранжевое пятно чайника. Я поднялась, закрыла дверь на оба оборота и сняла пальто.

Телефон зазвонил, когда вода начала шуметь.

Имя Толи на экране больше не вызывало желания немедленно ответить. Я дала звонку прозвучать четыре раза, затем включила связь, не выключая чайник.

— Надя, нужно обсудить, что происходит. Я приехал к твоей работе по вопросу оценки квартиры и увидел, как ты прощалась с мужчиной. Не собирался вмешиваться, но твое поведение касается наших договоренностей.

— У нас нет договоренности о моей личной жизни. Есть предложение выкупить долю по рыночной цене. Если у тебя появились цифры, отправь Ирине.

— Не переводи разговор на юриста. Мы еще женаты! Прошло меньше месяца, а ты встречаешься с кем-то возле работы. Я не хочу, чтобы потом говорили, будто брак разрушился из-за обоюдных связей.

Чайник щелкнул. Я налила воду и поставила телефон на громкую связь.

— Наш брак разрушился, когда ты десять месяцев спал с Кариной и положил ее тест на мой праздничный стол. Мужчина, с которым я пила кофе, не обязан исчезать ради удобства твоей версии.

На другом конце стало тихо. Толя всегда использовал паузу, чтобы собеседник первым испугался собственной резкости. Я отпила чай и позволила молчанию остаться его расходом.

— Я не узнаю тебя. Ты считала верность важной, а теперь, не дождавшись развода, ищешь замену. Возможно, эта показательная обида была способом оправдать то, чего тебе давно хотелось.

— Ты принес любовницу в нашу квартиру, но сомнение в моей нравственности сумел построить из чашки кофе. Гхм... Даже для директора по продажам это слишком смелая упаковка.

Его вдох стал слышен в динамике.

— Не говори со мной в манере Лиды. Я звоню не из ревности. У меня начинается другая жизнь, и я не собираюсь возвращаться. Но твои поспешные связи влияют на имущественный вопрос. Если рядом появился мужчина, твоя потребность в отдельном жилье выглядит иначе.

Толя снова возвращал личную власть в таблицу: мой кофе превращался в основание лишить меня денег.

— Моя доля не меняется от того, одна я пью кофе или с оркестром. И еще одно: не приезжай к моей работе без согласования. Все документы передавай Ирине.

— Я имею право говорить с женой без разрешения юристов. Ты наслаждаешься возможностью меня наказывать, но это пройдет. Когда интерес нового поклонника закончится, тебе понадобится человек, который знает тебя настоящую, а не праздничную версию за столиком.

Пальцы сжали ручку чашки. Мне хотелось ответить каждой из двадцати трех прожитых лет, но длинный ответ снова сделал бы Толю главным человеком вечера.

— Настоящую меня ты сейчас слышишь. Она закончила разговор.

Я отключилась. Он перезвонил один раз, потом прислал: «Ты ведешь себя неразумно». Я сделала снимок экрана, отправила Ирине и положила телефон дисплеем вниз.

На следующее утро у моего стола стоял огромный букет белых хризантем. Они пахли так настойчиво, будто им поручили свидетельствовать о благородстве отправителя.

Коллега выглянула из-за папок.

— Курьер сказал, от мужа. Я не знала, ставить в воду или вызывать саперов.

— Воду не трать. У нас сегодня четыре церемонии, цветы пригодятся в зале.

Между стеблями была карточка: «Давай поговорим без свидетелей. Я не хочу решать наши вопросы через чужих людей».

Пока я читала, пришло новое сообщение от Толи.

«Я дал оценщику команду пока ничего не оформлять. Если ты продолжишь меня злить и выставлять виноватым перед посторонними, выкуп доли придется приостановить. Позвони до вечера. Поговорим без свидетелей».

Угроза была сформулирована почти деловым языком. Раньше я бы искала в ней тревогу, ревность или неумелую просьбу. Теперь прочитала только написанное.

Я переслала Ирине карточку и сообщение. Добавила: «Отвечать не буду. Все общение по квартире только через вас».

Хризантемы я отнесла в зал. Невеста взяла одну, жених попросил еще две для бабушек, и к обеду от Толиного великодушия остались голые стебли в служебном ведре.

Мое сообщение Ирине было доставлено.

Толе я не ответила.

На входе в старый кинотеатр мне выдали белую каску и попросили расписаться в журнале безопасности.

Каска сползала на глаза, хотя я затянула ремешок. В синем пальто я убеждала себя, что это обычная экскурсия.

Под ногами лежали настилы, а через трещину над бывшей сценой тянулся ноябрьский свет. Несколько человек слушали молодого инженера с чертежами рядом с Сашей.

— Если анкеры поставить выше, мы сохраним декоративный пояс и избежим вскрытия стены, — закончил тот. — По расчету нагрузки проходят.

— По предварительному расчету, — уточнил Саша. — Состояние кирпича за поясом мы пока не знаем. Я не готов утверждать решение, пока не получим результат обследования.

— Сама идея разумная, Денис. Подготовьте два варианта и позовите реставратора, он видит слой, который мы можем не заметить. Если кирпич окажется слабее прогноза, будем менять схему, а не подгонять данные под красивый чертеж.

Он не напомнил, сколько лет занимается зданиями, и не превратил неточность в публичную казнь. Денис кивнул как человек, которому вернули задачу.

Саша заметил меня, но не прервал разговор. Взгляд задержался на синем пальто чуть дольше, чем требовалось для узнавания, и ремешок каски стал ощутимее под подбородком.

Полина появилась из-за ряда строительных лесов вместе с Дмитрием. На ней была желтая каска, украшенная сбоку маленькой наклейкой в виде короны.

— Надежда Сергеевна! Я хотела выдать вам такую же, но папа заявил, что техника безопасности не должна превращаться в династическую традицию.

— Я сказал, что наклейка не влияет на защитные свойства, — поправил Саша, подходя к нам. — Но и официальной частью экипировки не является.

— Перевожу с инженерного: он заметил корону и не смог пережить ее без заключения.

Саша посмотрел на дочь, затем на каску.

— Она наклеена ровно. Это смягчает обстоятельства.

После кофе прошла неделя. Саша прислал только время показа, схему проезда и вопрос, подтверждаю ли встречу. Ни утренних пожеланий, ни попытки превратить одно согласие в круглосуточный доступ. Я ждала его сообщения и сердилась на собственное ожидание.

— Вам идет каска, — сказал он. — Хотя специалист по охране труда потребовал бы убрать волосы.

— Если это комплимент, у него довольно суровая упаковка.

— Я предупреждал, что с дорогой лепниной работаю хуже.

Полина перевела взгляд с отца на меня, но ничего не спросила.

Он показал мозаику, старую билетную кассу и дореволюционное усиление внутри колонны. Когда не знал происхождения пятен на балке, подозвал реставратора и при всех сказал, что ее версия точнее.

Мне нравилось смотреть, как он работает. Толя входил в переговорную так, будто помещение построили вокруг его кресла. Саша оставлял другим место рядом с собой и не путал ответственность с правом на последнее слово.