Батя ухмыльнулся, глядя, как Коробков покраснел и отвел глаза в сторону.

Командующий пинской флотилии указал на то, что на аэродроме Жабчицы, прикрывающимся флотским дивизионом ПВО и отдельной зенитной батареей Пинской военной флотилии, находится около 40 бомбардировщиков СБ и Пе-2, а также флотская штурмовая эскадрилья в составе 10 штурмовиков Р-10. Но нет ни одного звена истребителей. По плану, утвержденному в Минске и Москве, бомбардировщики из Пинска должны были прикрывать истребители, находящиеся на аэродроме Именин в Кобринском районе, расположенном на 140 километров западнее Пинска, неподалёку возле границы. Стратеги ВВС РККА представляли себе, что бомбардировщики будут лететь бомбить чужую территорию без всяких помех, и в воздушном пространстве Советского Союза им ничего угрожать не может.

Батя настоял на том, чтобы Коробков подписал приказ о передислокации от границы вглубь нашей территории всех авиа-частей. Поэтому можно было с уверенностью сказать, что нападение немцев не позволит уничтожить самолеты прямо на аэродромах, не имеющих в большинстве ни средств ПВО, ни элементарной маскировки.

Начальнику Пинского областного управления НКВД, старшему лейтенант ГБ Михаилу Одинцову была поставлена задача расконсервации партизанских баз снабжения, которые закладывались ещё в польское времена, но не были использованы из-за присоединения Западной Белоруссии. Такие базы-тайники оборудовались специальными группами на небольших островах, посреди болот, куда вела тайная гать или в самых глухих местах Выгоновской Пущи, которая находилась на территории области. Такой тайник, как правило, включал в себя несколько десятков единиц стрелкового оружия, включая автоматическое по 300–500 патронов на каждый ствол, для ручных пулемётов и автоматов до 3000, сотню гранат, несколько ящиков взрывчатки.

Иногда в тайниках были продукты питания длительного хранения и не очень крупные суммы денег в золотых монетах достоинством двадцать долларов США, наиболее распространённым инструментом сбережения в Западной Белоруссии до сентября 1939 года. В большинстве своём такие тайники в присоединенных областях СССР были ликвидированы ещё 1940–1941 году. Все запасы были вывезены и помещены на склады НКВД, а золото сдано в финансовые отделы обкомов партии. Но именно в Пинской области, по какой-то ведомственной логике осталось 32 тайника. Начальнику управления было приказано их до 15 июня расконсервировать и назначить ответственных за каждый объект. Также надо объездить людей по списку, переданному Москвой и каждому вручить особый пакет. Одинцов понимал, что своими действиями он проводит активацию подполья, которое в этих местах действовало с 1929 года.

Узнав от начальника Брестского погранотряда о наличии на Пограничном острове особой группы, Батя отдал приказ о немедленной отправки группы в Барановичи. Группа имела в своем составе двух командиров, четырех сержантов и восемь бойцов. Они формально считались подчиненными майора Александра Кузнецова, но высокие чины НКВД и НКГБ, посещавшие Брест, всегда подчеркивали их полную автономность.

А начальник отряда отвечал за секретность маленького подразделения, их бытовые условия и возможности для тренировок. Официально в документах особая группа числилась, как сборная спортивная команда Брестского пограничного отряда, и связующим звеном начальника отряда с руководителем сборной был младший лейтенант Аркадий Сергеев, окончивший специализированный физкультурный факультет РККА. Он отвечал за общефизическую подготовку группы.

Но, кроме бега и преодоления препятствий, были у «пограничной сборной» дисциплины, вызывающие удивление у младшего лейтенанта Сергеева. Стрельба из ручного пулемета во время прохождение полосы препятствий, стрельба из пистолетов с двух рук, самооборона без оружия, а также с использованием ножа, штыка и малой саперной лопатки. В программу двухмесячных сборов входило изучение польского языка, изучение оружия европейского производства, вождение грузовых, легковых автомобилей, мотоциклов. А также снайперские стрельбы, десантирование с речного катера, подрывное дело.

Группы обучали преподаватели, приезжавшие в Брест из Москвы и жившие в гостинице НКВД напротив старого польского стадиона под усиленной охраной. Начальнику отряда даже предоставили второй легковой автомобиль, который непосредственно обслуживал преподавателей особой группы.

Аркадию Сергееву, который чаще других виделся с членами специальной боевой группы, запрещалось кому-либо сообщать информацию о курсах, включая преподаваемые предметы. Не было сделано исключение даже для начальника и комиссара Брестского пограничного отряда. Спортивная команда считалась во временном подчинении начальника 17-го пограничного отряда, но список личного состава хранился в областном управлении НКГБ и довольствие они получали как сотрудники госбезопасности. Никто не мог знать настоящего задания этой группы. Но весь май к спортивной команде приезжали высокопоставленные чины НКГБ из Минска. Помимо группы спецназа на острове были немногочисленные подразделения пограничников, включая хозяйственные и учебные. Все это спешно передислоцировали в сторону Кобрина и Жабинки.

Батя знал, что с началом войны полностью дезорганизованным оказался 60-ый полк НКВД по охране стратегических объектов. Все мосты и водокачки охраняемые бойцами НКВД были без сопротивления оставлены врагу, за исключением железнодорожного моста Мухавец-487 находящегося на ветке Брест-Ковель, который гарнизон под командованием командира 3 роты старшего лейтенанта Столярова удерживал до 15.30, но взрыв моста своим указанием отменил полковой комиссар из 14-го механизированного корпуса. Вспомнив этот факт, Батя приказал арестовать этого дивизионного комиссара Носовского, который во время допроса признался в работе на немцев. Еще один предатель был отправлен в Москву.

Судоплатова, собравшегося ехать на ЗКП под Барановичи, задержал телефонный звонок. Подняв трубку, Павел Анатольевич услышал голос Берии:

— Здравствуй, Павел. А твои Призраки опять отличились — они смогли разоблачить и отправить сюда, в Москву еще одного немецкого агента. Им оказался комиссар Шестидесятого полка НКВД! Ты представляешь, насколько твой наркомат и военный округ в том числе заражены немецкой агентурой? Я немедленно переговорил с товарищем Сталиным и он согласился с моим предложением поощрить всех, кто оказался причастен к выявлению врагов такого уровня. Тебе как уже назначенному наркому, чьи подчиненные — при этом в голосе Берии была явная усмешка — разоблачили несколько вражеских агентов, я решил присвоить внеочередное звание комиссара госбезопасности Третьего ранга, а твоему заместителю Медведеву — звание старшего майора. Звягинцеву и Пономаренко, который сумел в своем донесении примазаться к разоблачению шпионов, Хозяин согласовал ордена Ленина, для награждения на аэродром в Барановичах сегодня вылетит член Политбюро товарищ Хрущев, который узнав о подготовке к войне, примчался в Москву за указаниями. Эти партийные деятели без указаний не в состоянии ничего делать! Это вашего Пономаренко Призраки заперли в бункере и заставили работать чуть ли не круглосуточно, нарезав ему задачи в виде готового плана и свой орден первый секретарь Белоруссии получит только благодаря Призракам, чьи действия в Западном особом округе поразили даже наш генеральный штаб.

Петлицы и нарукавные знаки нашлись на складе в наркомате и, поменяв знаки различия, Судоплатов и Медведев отправились наконец-то на ЗКП, дав указание Матвееву лично провести проверку приграничных областных управлений на предмет эвакуации секретной документации. Матвеев показал новому наркому копию телефонограммы, которую из ЗКП направили в областные управления НКВД и партийные райкомы, горкомы и обкомы за подписями Пономаренко и Звягинцева: «В трехсуточный срок эвакуировать в Москву всю секретную документацию. Архивы, не имеющие практической ценности уничтожить с составлением акта. Строго запрещается из-за нехватки служебного транспорта вывозить сейфы и мебель. Привлечь к минированию зданий саперов наркомата обороны. Минирование завершить до начала июня с назначением ответственного за подрыв после получения приказа. Невыполнение данного приказа будет приравнено к измене Родине. Срок эвакуации семей сотрудников до пятого июня. Бегство и паникерство в случае военных действий будет расценено как предательство.»