Когда Елена ушла, я выдохнула, чувствуя, как с плеч свалилась гора.

— Боже, я думала, меня сейчас вырвет от нервов.

— Ты была идеальна, — он обнял меня. — Искренней. Настоящей. Теперь пусть говорят что хотят. Правда — на нашей стороне.

Статья вышла под заголовком: «Железный Воронов: „Я научился любить“». Текст был удивительно теплым и человечным. Были, конечно, и язвительные комментарии в соцсетях, и ядовитые заметки в желтой прессе («Бывшая ассистентка покорила сердце холостяка: расчет или любовь?»). Но основной тон был задан. Нас восприняли как серьезную пару.

Первым публичным выходом стал благотворительный бал в пользу детских хосписов. Я стояла перед зеркалом в вечернем платье — не алом, не вызывающем, а в глубоком цвете морской волны, которое подчеркивало цвет моих глаз. Платье было простым по крою, но невероятно элегантным. Максим вошел в спальню, уже во фраке. Он замер, увидев меня.

— Ты… потрясающая, — сказал он тихо, подходя. Его пальцы провели по оголенному плечу. — Я самый счастливый человек на свете. И самый гордый.

На балу на нас обрушился шквал внимания. Вспышки фотокамер, любопытные взгляды, поток приветствий. Максим ни на шаг не отходил от меня, его рука всегда была на моей талии или касалась спины — твердое, уверенное прикосновение, которое говорило: «Она со мной. Она под моей защитой».

Именно там мы столкнулись с ней. Ольгой.

Она подошла к нам, когда мы стояли у бара. На ней было облегающее черное платье с глубоким вырезом, ее платиновые волосы были собраны в строгой пучок. Она выглядела как идеальное оружие.

— Максим, Катя, — произнесла она сладким голосом. — Какая неожиданная встреча. И какая… трогательная история в «Ведомостях». Прямо сказка про Золушку.

— Ольга, — кивнул Максим, его лицо стало каменным. — Ты выглядишь… как всегда.

— Спасибо. А ты, Катя, просто прелесть. Так скромно, так мило. Прямо не верится, что ты сумела приручить нашего неукротимого Максима. Должно быть, у тебя есть особые таланты.

Ее намек был прозрачен и омерзителен. Я почувствовала, как закипаю, но Максим опередил меня.

— Единственный особый талант Кати — быть собой. Чего, к сожалению, не скажешь о некоторых. Наслаждайся вечером, Ольга.

Он взял меня под локоть и развернулся, чтобы уйти. Но Ольга не сдавалась.

— О, я обязательно наслажусь. Особенно наблюдением. Интересно, надолго ли хватит этой идиллии? Ведь ты, Максим, известен своей… нетерпеливостью. А Катя, я смотрю, девушка с амбициями. Что будет, когда ее амбиции перерастут твои возможности?

Я остановилась и обернулась. Хладнокровие Максима было мне опорой.

— Мои амбиции, Ольга, просты: быть счастливой с человеком, которого я люблю. И помогать ему становиться лучше. А что до «нетерпеливости»… может, вам просто не хватило терпения понять человека, а не его кошелек?

Глаза Ольги сузились. В них вспыхнула злоба, но она быстро взяла себя в руки.

— О, милая, какая пафосная речь. Поживем — увидим. Удачи. Она вам понадобится.

Она удалилась, оставив после себя шлейф тяжелого парфюма и ощущение грядущей беды.

— Не обращай внимания, — тихо сказал Максим, когда мы отошли. — Она пытается вывести нас из равновесия.

— Она знает что-то, — прошептала я. — Что-то, чего не знаем мы.

Он не ответил. Но его рука на моей талии сжалась чуть сильнее.

Остаток вечера прошел в тумане. Я улыбалась, поддерживала светские беседы, но внутри меня сидел холодный червь тревоги. Слова Ольги были не просто злобной выходкой. В них была уверенность.

Наш первый публичный выход закончился поздно. В машине я молчала, глядя в окно.

— О чем думаешь? — спросил Максим, беря мою руку.

— О том, что она не остановится. И что у нее есть козырь. Какой-то.

— Пусть попробует, — его голос приобрел опасные, низкие нотки. — Я больше не тот наивный мальчишка, которого она могла шантажировать. И я не позволю ей причинить тебе вред. Никто не позволит.

Он говорил это с такой непоколебимой убежденностью, что мне стало страшно не за себя, а за него. За ту темную часть его души, которая была готова на все ради защиты своего.

— Максим, пожалуйста, — я повернулась к нему. — Не делай ничего… безрассудного. Мы справимся вместе. Легально. Чисто.

Он посмотрел на меня, и в его глазах бушевала буря.

— Для таких, как Ольга, закон — понятие растяжимое. Но… я постараюсь. Для тебя.

Мы приехали домой. Но ощущение надвигающейся грозы не покидало. Сказка, которую мы так красиво рассказали журналистам, столкнулась с суровой реальностью. И реальность эта носила платье от Valentino и пахла ядовитыми духами.

Перед сном я проверила почту. Среди писем было одно — с незнакомого адреса. Тема: «Для Екатерины. Напоминание». В теле письма — одна строчка: «Каждый имеет прошлое. Даже Золушки. Уверена, Максиму будет интересно узнать твое. С наилучшими пожеланиями, О.З.»

И ссылка. Я не нажала на нее. Просто сидела, уставившись в экран, пока пальцы не закоченели от ужаса.

Она знала. Знала мою тайну. Ту, о которой не знал даже Максим.

Я не спала всю ночь. Письмо горело в моем сознании, как раскаленный уголь. «Твое прошлое». Какое прошлое? У меня не было криминального прошлого, не было скандалов. Только бедность, борьба, больная мать и… Евгений Колесников. Мой бывший босс, от которого я ушла после его домогательств. Но это же не секрет, я сама рассказывала об этом Максиму на собеседовании.

Или нет? Я рассказала об отказе от его «предложений». Но я не рассказала всего. Не рассказала о том, что было после.

Утром, когда Максим ушел на встречу, я набралась смелости и нажала на ссылку. Она вела на частный облачный сервер. Там лежала папка с несколькими файлами. Фотографии. Старые, сделанные на простой цифровой фотоаппарат. На них — я. Мне лет девятнадцать. Я в дешевом баре, на столе — стаканы с каким-то коктейлем. Я улыбаюсь, но глаза пустые, испуганные. Рядом со мной — мужчина. Не Евгений Колесников. Кто-то другой. Крупный, с неприятным лицом. На одной из фотографий его рука лежит на моем бедре. На другой — он наклоняется ко мне, а я отстраняюсь.

Под фотографиями — сканы документов. Заявление в полицию. Мое. Датированное восемь лет назад. Заявление об изнасиловании.

Мир поплыл перед глазами. Я схватилась за край стола, чтобы не упасть. Дыхание перехватило. Я думала, что похоронила это навсегда. Что никто, никогда…

В заявлении были вымараны все имена, кроме моего. Было видно, что дело было закрыто «за отсутствием состава преступления». Типичная история. Его слово против моего. У него были связи, деньги. У меня — только шок и стыд.

Я никогда никому не рассказывала. Даже маме. После этого я бросила университет на год, уехала из города, сменила номер, пыталась начать все с чистого листа. Потом вернулась, доучилась, устроилась на работу. Встретила Евгения Колесникова, и его домогательства показались мне мелочью по сравнению с тем кошмаром. Я стала сильнее. Жестче. Научилась давать отпор.

Прошлое, которое я считала похороненным, снова настигло меня.

Звонок телефона заставил меня вздрогнуть. Незнакомый номер.

— Алло? — мой голос прозвучал хрипло.

— Ну что, Катюша, получила мое «напоминание»? — в трубке прозвучал сладкий, ядовитый голос Ольги. — Интересные фотографии, правда? И документики… Такое впечатление, что ты не совсем честна с нашим Максимом. Он ведь думает, что ты белая и пушистая жертва обстоятельств? А тут… такое темное пятно.

— Что ты хочешь? — прошептала я, чувствуя, как меня тошнит.

— Хочу? Я хочу справедливости! — ее голос резко сменился на злобный. — Он унизил меня, вышвырнул как ненужную вещь! А теперь разыгрывает из себя романтика с какой-то… испорченной девочкой. Это несправедливо. Он должен знать правду. Или…

— Или что?

— Или ты сама уходишь. Немедленно. Исчезаешь из его жизни. И я забываю, где лежат эти файлы. Выбирай, милая. Либо он узнает, что его «невинная» Катя подавала заявление об изнасиловании (скандал, а?), либо ты сохраняешь остатки достоинства и уходишь тихо. У тебя сутки.