— Я поеду с тобой.

— Катя…

— Я твой ассистент, помнишь? У меня тоже есть работа.

Он вздохнул, но в его глазах читалось одобрение.

— Хорошо. Но… в офисе мы…

— Я знаю, — перебила я. — Босс и подчиненная. Ничего не было. Я поняла.

Он кивнул, но в его взгляде была тень сожаления.

Дорога в офис была другой. Он сидел рядом, его рука лежала на центральном подлокотнике, и его мизинец иногда касался моего бедра. Маленькие, тайные прикосновения. Наш секрет.

В офисе мы разделились. Он — в свой кабинет, я — к своему столу. Но теперь тишина между нами была наполнена новыми смыслами. Каждый его взгляд, брошенный через стекло, каждый сухой комментарий в чате имел второй, скрытый слой. Это была сложная, опасная игра, но мы играли в нее вместе.

В середине дня ко мне подошла секретарша, Анна.

— Кать, ты в курсе, что вчера тут Ольга Захарова была?

Сердце екнуло.

— Да, видела.

— Она, между прочим, после ухода Воронова к тебе подходила. Что-то говорила. Все шепчутся, что она нашумела насчет того, что Максим Андреевич завел новую пассию прямо в офисе. Говорит, чувствует эти вещи.

Лед пробежал по спине. Она чувствовала. Или просто метила наугад, пытаясь посеять сомнения.

— Сплетни, — пожала я плечами, стараясь выглядеть равнодушной. — У нее личные счеты с Максимом Андреевичем. Она просто пытается навредить.

— Ну, будь осторожна, — сказала Анна. — Эта баба — гадюка. Если она на кого-то охотится…

Она не договорила, но смысл был ясен.

Вечером, когда офис опустел, он вызвал меня к себе. Дверь закрылась.

— Сядь, — сказал он. Он выглядел уставшим. — Ты слышала сплетни?

— Да. Анна предупредила.

— Ольга не успокоится. Она почуяла кровь. Мою. И, возможно, твою. — Он встал, подошел к окну. — Я получил сегодня письмо. Анонимное. На корпоративную почту. Фотография. Мы с тобой выходим из ресторана вчера вечером. Кадр нечеткий, сделан издалека, но нас видно.

Мир накренился. Я почувствовала, как холодеют кончики пальцев.

— Кто? Ольга?

— Возможно. Или кто-то из ее «друзей». Или просто папарацци, которым она навела стрелку. Суть не в этом. Суть в том, что нас начали отслеживать.

Он обернулся. Его лицо было жестким, решительным.

— Я не могу подвергать тебя такой опасности. Ты должна уйти.

— Максим, нет…

— Слушай! — его голос дрогнул. — Я видел, на что она способна. Со мной она играла в грязные игры, пытаясь вернуть. Со своей предполагаемой соперницей она будет беспощадна. Тебя вытащат на свет, будут копаться в твоем прошлом, в твоей семье… Твоя мать, Катя. Ты же говорила, у нее здоровье не очень. Она выдержит такой прессинг?

Его слова были как удар ножом. Он был прав. Мама… ее спокойствие, ее лечение — все это могло рухнуть из-за скандала.

— Что же нам делать? — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

Он подошел, взял мое лицо в ладони.

— Мы будем осторожны. Очень осторожны. Но тебе нужно формально покинуть компанию. Я найду тебе место в другом фонде, у проверенного партнера. Ты будешь в безопасности. А мы… мы будем видеться. Тайно. Пока я не разберусь с Ольгой и не придумаю, как представить наши отношения миру, не сломав тебе жизнь.

Это было разумно. Прагматично. Но так больно.

— А контракт? Пункт 4.1?

— Черт с ним, с этим контрактом, — резко сказал он. — Он больше не имеет значения. Единственное, что имеет значение, — это ты. Твоя безопасность. Твое спокойствие.

Он притянул меня к себе и крепко обнял. В его объятиях было убежище и тюрьма одновременно.

— Дай мне время, Катя. Я все исправлю. Я найду способ быть с тобой, не прячась. Обещаю.

Я верила ему. Потому что в его голосе звучала не просто страсть, а решимость. Та самая, с которой он брал на себя ответственность за чужую жизнь вчера. Теперь он брал ответственность за нашу.

Но в глубине души я боялась. Потому что мир, в котором он существовал, был миром акул. И наша любовь, такая новая и хрупкая, могла стать для них лишь лакомой приманкой.

Мой официальный уход был обставлен как карьерный рост. Воронов «порекомендовал» меня в фонд своего старого университетского друга, Артема Волкова. Позиция — старший аналитик, зарплата даже выше, чем у него. Все выглядело безупречно: благодарный босс продвигает талантливого сотрудника. Никаких вопросов.

На прощальном ужине с коллегами я улыбалась, благодарила за все, а внутри все сжималось в комок. Я ловила на себе его взгляд через стол — быстрый, горячий, полный немого обещания. Мы играли свои роли безупречно.

Но жить в двух реальностях оказалось изматывающе. Днем я была Екатериной Смирновой, перспективным аналитиком в новом фонде. Вечерами и выходными — Катей, которая тайком приезжала в его пентхаус или встречалась с ним в укромных местах за городом. Наши встречи были сладким адом: часы страстной близости, погружения друг в друга, сменялись мучительным расставанием и страхом, что за нами следят.

Он сдержал слово и вел тихую войну с Ольгой. Через своих юристов он давил на ее новый бизнес — сеть элитных спа-салонов, находя нарушения в договорах аренды и лицензиях. Это была изматывающая позиционная война, но она отвлекала ее внимание. Анонимные письма с фотографиями прекратились. На пару недель воцарилось хрупкое затишье.

Именно тогда он сделал то, чего я не ожидала. Пригласил меня на ужин не в свой дом, а в ресторан. Правда, не в центр, а в частный клуб на Рублевке, куда невозможно попасть без членства и где папарацци не допускались.

— Я устал прятаться, — сказал он, наливая мне вина. Мы сидели в отдельной беседке в японском саду при клубе. — Хочу хотя бы здесь, в четырех стенах, чувствовать себя с тобой нормально. Как мужчина с женщиной.

Он был другим в эти вечера. Более расслабленным. Рассказывал мне о своих планах не только по бизнесу, но и о мечтах — купить старую виллу в Италии и отреставрировать ее, научиться играть на саксофоне (абсурдная для него идея), съездить в путешествие, где его никто не знает. Я видела в нем того мальчика, о котором говорила уборщица Мария Ивановна, — того, кто хотел простых вещей: быть принятым, быть любимым.

Я тоже открывалась ему. Говорила о страхе потерять маму, о чувстве вины, что не могу быть с ней чаще из-за работы, о своих давних мечтах заниматься не сухими цифрами, а инвестициями в искусство, помогать талантливым художникам.

— Тогда займись этим, — сказал он просто.

— Это не приносит денег. А мне нужны деньги на…

— На маму, я знаю, — перебил он. Его рука легла поверх моей. — Я помогу. Это не подачка. Это инвестиция. В тебя. В твой талант. Я видел, как ты чувствуешь проекты. Не только цифры, а душу. Создай свой маленький фонд. Под крылом «Ворона». Я дам стартовый капитал и связей. А ты сделаешь все остальное.

Это предложение было не просто щедрым. Оно было актом безграничного доверия. Он верил в меня. Больше, чем я сама в себя верила.

— Я… я не знаю, что сказать.

— Скажи «да». И перестань прятать свой свет. Ты заслуживаешь большего, чем быть чьей-то тайной ассистенткой или аналитиком.

В его глазах горела такая искренняя вера, что у меня перехватило дыхание. Я кивнула, не в силах вымолвить слова. Он улыбнулся, и эта улыбка была для меня дороже всех его миллионов.

Именно в этот момент гармония была нарушена.

К нашему столику подошел метрдотель, выглядевший крайне неловко.

— Господин Воронов, прошу прощения за беспокойство. Вас спрашивают.

— Кто? — брови Максима сдвинулись.

— Господин Волков. Артем Сергеевич. Он настаивает…

Артем Волков. Мой новый босс. И его друг.

Максим взглянул на меня, его лицо стало непроницаемым.

— Проводите его сюда.

Через минуту в беседку вошел Артем. Высокий, спортивный, с открытым лицом и сейчас — с выражением крайнего изумления. Его взгляд перебегал с Максима на меня, сидящую рядом с ним, на наши соединенные руки на столе, на бокалы вина.