— Посольство уже ответило? — спрашиваю Харитонова, присаживаясь на стул, и машу парням.
Мы ему не нашкодившие пионеры, которых отчитывает завуч в школе. А то сидит, изображает из себя великого начальника. Почуяв, что ситуация выходит из-под контроля, чиновник начал выходить из себя.
— Ты что себе позволяешь? Встать! — селюк стукнул ладонью по столу, но обошёлся без повышения голоса.
Не успевший сесть Кузнец быстро отскочил от стула. Лукьян с Рогом тоже дёрнулись, но остались сидеть. Рама и Серёга порадовали меня здоровым пофигизмом или храбростью. Но оба очень недовольны поведением навязанного руководителя группы, чего не скрывают.
— У нас вроде собрание, а не суд, — продолжаю говорить спокойным тоном. — Плюс, контракт на поездку ВИА заключён между Far Music Production GmbH и Госконцертом. Насколько мне известно, там прописаны штрафные санкции. Можете показать доверенность, что вы имеете право вмешиваться в договорные обязательства советской стороны?
Тут селюка, наконец, прорвало. Чего я и добивался, но не ожидал такой реакции.
— Моё терпение истекло! — заорал Харитонов, вскочив со своего председательского места. — Ты не просто хам и хулиган, но и антисоветчик! Все эти твои трюки с одеждой, разговорчики по-немецки и потакание Фариану. А теперь ещё и позор, которым покрыт СССР! Ещё и националистические песенки. Думаешь, никто не понял, о чём ты пел на самом деле? Поэтому иди в номер и не смей оттуда выходить!
Закончив свой гневный пассаж, красный как рак чиновник опустился на стул. Более не обращая на него внимания, я повернулся к Михайлову.
— Товарищ капитан, здесь требуется ваша консультация. Разве советским поэтам и музыкантам запрещено использовать в своих композициях слова «Русь» и «русский»?
Чувствуется, что комитетчик очень не хочет отвечать на вопрос. Однако придётся — я не сводил с него вопросительного взгляда.
— Насколько мне известно, таких запретов нет. Однако ты исполнил за границей неразрешённую песню. Что может быть истолковано по-разному, особенно здесь. Поверь, у противника есть специалисты, которые хорошо разбираются в советской эстраде и культуре. Твоё выступление мимо не пройдёт. А как они всё вывернут — сложно предсказать.
Удивил ежа голой жопой.
— Значит, запрета нет. Касательно прозвучавшей песни — всё происходило в неформальной обстановке при распевке. В данный момент различные комиссии рассматривают порядка двадцати моих текстов, часть из которых ушла на второй круг. Но пока ничего не запретили. Возможно, по возвращении «Русь идёт на Царьград» получит официальный статус. Я написал несколько композиций на славянскую тематику. Хочу попробовать в будущем предложить их нашим кинорежиссёрам. Ну, и буду исполнять со сцены, конечно, — краем глаза наблюдаю, как Харитонов начинает снова распаляться. — Добавлю забавную информацию. Большая часть моих песен на иностранных языках также не прошла соответствующего утверждения. Исполнять их в СССР нет никакого смысла. А в Европе всё отдано на откуп Фариану. Разве что наша сторона мельком глянула текст. Музыку вообще не рассматривали. Так в чём я не прав? А момент с покрашенными бэк-вокалистками — это инициатива немца.
— Именно поэтому вы отказываетесь выполнять прямой приказ начальства? — Харитонов сузил глаза, изображая из себя великого руководителя.
Пора поставить на место это непотребное существо. Кто мешал ему изначально установить с нами нормальные отношения? Даже после прилёта в ФРГ можно было дать назад, попытавшись найти точки соприкосновения. Но теперь разногласия зашли слишком далеко.
— Подкрепите свои приказы документами, в первую очередь доверенностью от Госконцерта. После этого будете устанавливать свои правила. Пока же вы просто руководитель группы, не имеющий полномочий, вмешиваться в рабочий процесс, — селюк аж задрожал от гнева, слушая мою отповедь. — Напоминаю, мы находимся в деловой командировке, согласованной сразу несколькими ведомствами. На завтра у нас запланирована работа в студии, а затем пресс-конференция. Кстати, господин Фариан решил расширить формат сотрудничества и хочет провести переговоры с Минкультом о записи сразу двух альбомов. Потому меня и волнуют ваши полномочия.
— Какая такая пресс-конференция? Вы ещё собираетесь опозорить СССР на весь белый свет? Этого не будет. Только через мой труп!
Партократ давно перестал себя сдерживать и сейчас сверлил меня злобным взглядом. Но здесь чиновник получил удар, откуда не ждал.
— Товарищ Харитонов, на вашем месте я бы не спешил, — произнёс капитан спокойным тоном. — Для начала предлагаю дождаться решения посольства, вернее, товарищей из Москвы. Объясню свою логику. Соглашусь, что СССР получил определённый урон, из-за попыток господина Фариана придать эпатажа выступлениям наших ребят. Антисоветских выступлений в словах Оболенского я не заметил. А происшествие на концерте как раз можно объяснить на завтрашней пресс-конференции. Думаю, журналисты будут смаковать эту тему. Лучше сразу расставить все точки над i. Для чего я отдельно проведу беседу с Никитой.
— Тогда я считаю необходимым сделать заявление на этой самой конференции, — чиновник попытался спасти лицо. — И до поступления решения из посольства ансамблю запрещается посещать любые места, кроме гостиницы и студии.
— Это ваше право, — кивнул капитан.
На этой ноте мы и разошлись. Вроде как территориальное преимущество осталось за Харитоновым. Зря он так думает. Я не злопамятный, просто злой, и у меня хорошая память. Выступит он у меня на пресс-конференции. С разбега!
* * *
Достаточно просторное помещение для брифингов, набилось под завязку. Я даже немного оторопел. Перед столом установили телевизионную камеру и фотозонт. По полу протянули провода, а по комнате сновали два мужика, явно настраивающих аппаратуру. Кроме акул пера, здесь собралось десяток зевак. Наверное, вчерашние зрители или постояльцы отеля.
Мы с Фрэнком и Рамой прошли через проход и сели за столик, обращённый к публике. Фариан просто сияет от счастья, — я тоже улыбнулся журналистам и тут же зажмурился от вспышек фотоаппаратов. А наш здоровяк просто застыл, глядя на происходящее очумелыми глазами.
— Приветствую уважаемых журналистов, принявших наше приглашение. Предлагаю сразу приступить к делу. У ребят сегодня был насыщенный день. Они с утра работали в студии. Вечером нам придётся снова заниматься записью, — Фрэнк сразу взял процесс в свои руки, указал ручкой на симпатичную девушку в бежевом деловом костюме. — Давайте предоставим право первого слова телевидению. Признаюсь, нам очень льстит ваше внимание.
— Ирма Леманн из Hr-fernsehen, региональное телевидение земли Гессен, — приятным голосом представилась девушка. — Господин Фариан, всем известно ваше чутьё на интересных музыкантов. Но почему именно СССР? Речь ведь не о балете, а о рок-музыке.
— Вы слушали Strange Dreams?
— Нет! Но…
— Вот когда услышите, то сразу поймёте моё решение. Кстати, одна композиция уже крутится на франкфуртской радиостанции. Ник Оболенский не просто советский самородок, а гений, пишущий стихи и музыку. При этом он умудряется выдавать отличные тексты на русском, английском, немецком и французском. Поверьте, я вдумчиво ознакомился с переводами работ Никиты. Ведь не просто так наша публика буквально сошла с ума, услышав исполнение советской группы.
— Есть информация, что скоро будет второй концерт. Где это произойдёт? — казалось, девица не обратила внимания на пояснения Фариана.
— Сейчас ведутся переговоры. Я объявлю об этом завтра, чтобы публика успела приобрести билеты.
— Оливер Вирц из Frankfurter Allgemeine Zeitung, — невысокий мужичок в очках не дал продолжить корреспондентке, нагло её перебив. — Господин Фариан, а вам не кажется, что это ловушка? Так не бывает. Вдруг из ниоткуда появляется советская группа во главе с гением. Это сразу наталкивает на нехорошие мысли.
Я вспомнил, чего этот дядя такой борзый. Он представляет общенациональную газету. Во Франкфурте их две. Сейчас перед нами консерватор.
