— Откуда? — Удивился Ильич.

— С собой привёз.

— А говорил, рыбак из тебя никакой. — Хмыкнул полковник, потирая руки.

— Рыбак никакой. Отдыхающий опытный.

Ильич одобрительно хлопнул меня по плечу, и принялся вскрывать крышку. Мне требовалось, чтобы он лёг спать крепко и надолго. Я не особо боялся его вопросов. Если проснётся и обнаружит моё отсутствие, объяснение я бы придумал. Вышел покурить. Пошёл проверить снасти. Живот прихватило. Да мало ли. Но лучше было вообще ничего не объяснять. Поэтому я поддерживал разговор, подкладывал ему рыбу, резал хлеб, вспоминал Чирчик и старательно следил, чтобы моя стопка опустошалась чуть медленнее его. Самое смешное, заставлять Ильича пить вообще не требовалось. Он прекрасно справлялся самостоятельно.

— Вот скажи мне, Серёга… — произнёс он примерно после половины второй бутылки. — Вот на кой хрен тебе всё это понадобилось?

— Что именно?

— Армия.

Я пожал плечами.

— Ты меня туда отправил.

— Я тебя спрятал! — возмутился он. — Спрятал, понимаешь? От местных уродов. Думал, побегаешь три месяца, мозги вправят, потом служить отправят куда-нибудь… куда нормальных людей отправляют.

— В Асадобад?

Ильич поморщился.

— Вот именно. — Он налил себе ещё. — Я ж когда тебя в Чирчик сунул, думал, умный поступок совершил.

— Совершил.

— Ага. Очень умный. Теперь сидит передо мной старший лейтенант, у которого в военном билете такое написано, что я эту книжку лишний раз открывать боюсь.

— Не открывай.

— И не буду.

Он выпил. Я свою стопку поднёс ко рту, задержал на секунду и поставил обратно уже почти пустой. Остаток впитался в полотенце, лежавшее у меня на коленях.

К девяти вечера Ильич начал повторяться. К половине десятого попытался рассказать одну и ту же историю третий раз подряд. В десять сообщил, что совершенно трезв, после чего встал из-за стола и едва не снёс плечом дверной косяк. Пора.

— Спать тебе надо.

— Сам знаю.

— Тогда пошли.

— Я сам.

Сам он дошёл только до стены, в которую и уперся. Я подхватил его под руку, и уложил на широкую деревянную койку. Ильич ещё попытался снять валинки, но запутался в штанине.

— Лежи.

— Не командуй полковником.

— Есть, товарищ полковник.

Я стянул с него валенки и накрыл тулупом.

— Серёг…

— Что?

Он открыл один глаз.

— Завтра не вздумай встать раньше меня и занять мои лунки.

— Не займу.

— Вот и хорошо.

Через минуту он уже храпел. Я вернулся к столу. Посидел минут десять совершенно спокойно. Выпил кружку крепкого чая. Съел кусок хлеба с салом. Прислушался. Ильич храпел так, что аж стекла дребезжали. Подошёл к окну. Ночь была тёмной, безлунной. Снег немного светился сам по себе, но под деревьями лежала почти сплошная чернота. Температура после заката упала, мокрый снег схватился коркой. Для прогулки не самое приятное время. Для меня — почти идеальное.

Я оделся уже иначе. Рыбацкий тулуп оставил висеть возле печки. Под ним весь день была обычная тёплая одежда. Натянул куртку, сменил валенки на ботинки, которые специально сунул утром на дно рюкзака, надел запасные перчатки.

ТТ остался под курткой. Пистолет был со мной на всякий случай и оставлять его на кордоне я не буду. Сегодня я действительно не собирался ни в кого стрелять, но оружие всегда придавало мне уверенность и успокаивало. К тому же оставлять пистолет рядом с пьяным Ильичом идея была так себе. Настолько пьяным я видел его сегодня в первый раз, и как он себя в таком состоянии ведет ещё не знал. Сейчас он спать лег, а ночью к нему белки могут прийти, от которых придётся отстреливаться… Всё может быть.

На столе я оставил свою шапку-ушанку. Если полковник всё-таки проснётся, первое впечатление будет правильным: вещи на месте, Серёга где-то рядом. Я ещё раз взглянул на Ильича. Спит. Хорошо.

На улицу я вышел без фонаря. Несколько минут постоял возле домика, давая глазам привыкнуть к темноте. В лесу было тихо. Где-то потрескивали деревья, с веток осыпался снег. Больше ничего.

Я посмотрел в сторону дороги. Те самые следы, которые заметил утром, теперь интересовали меня гораздо сильнее. Днём я успел рассмотреть их внимательно. По крайней мере две машины. Одна тяжёлая, с широкой резиной. Вторая легче. Следы свежие. Возможно, приехали ещё вчера вечером, возможно — сегодня утром. Если Ильич не ошибся, генерал уже был там.

Но идти по дороге я не собирался. Это было первое правило, которое мне когда-то вбивали до автоматизма: если существует удобный путь, которым воспользовался бы обычный человек, значит, именно его в первую очередь и надо избегать.

Я пересёк дорогу и вошёл в лес. Полтора-два километра. По прямой — меньше. Я заранее запомнил направление ещё днём. Озеро оставалось слева, старая дорога справа. Заблудиться здесь было трудно. Главное — не торопиться. Теперь рыбалка закончилась. Начиналась работа. Шёл медленно, выбирая места, где снег был плотнее. Несколько раз останавливался и просто слушал. Никакой погони за скоростью. Мне требовалось не добраться до генеральской заимки как можно быстрее, а увидеть её раньше, чем оттуда увидят меня.

Минут через двадцать впервые появился свет. Совсем слабый. Жёлтое пятно между стволами. Я остановился. До него было ещё далеко. Прошёл правее, поднялся на небольшой бугор и лёг за поваленной сосной. Теперь стало видно лучше.

Дом. Генеральская заимка оказалась добротнее нашего кордона. Большой сруб, крытая веранда, рядом баня. Чуть дальше угадывался ещё какой-то сарай. Перед домом стояли машины. Две. Тёмная «Волга» и УАЗ. Ильич не ошибся. Я посмотрел на часы. Почти одиннадцать.

Из дома донёсся смех. Потом открылась дверь, на снег легла широкая полоса света. На крыльцо вышел мужчина в расстёгнутом тулупе. Постоял, закурил. Следом появился второй. Даже отсюда было видно: отдыхают хорошо. Оба заметно покачивались, говорили громко, много смеялись. Слов и лиц отсюда было не разобрать, но я улыбнулся.

Прекрасно. Значит, генерал действительно приезжал сюда не работать, здесь он расслаблялся. А расслабленный человек всегда показывает гораздо больше, чем человек настороженный. Я удобнее устроился за стволом сосны и приготовился ждать. Сегодня мне требовалось совсем немного. Сколько их. Кто именно приезжает вместе с генералом. Есть ли охрана. Где стоят машины. Как устроен дом. Куда ведут дороги. И самое главное — насколько уверенно эти люди считают, что здесь им ничего не угрожает.

Судя по распахнутой двери, громкому смеху и двум фигурам, спокойно курившим на освещённом крыльце посреди ночного леса, ответ на последний вопрос я уже получил. Очень уверенно.

Я наблюдал за ними уже почти час. Людей на заимке оказалось четверо. Генерала в лицо я не знал, но вычислил довольно быстро. Даже здесь, без формы, погон и служебных кабинетов, всё было слишком заметно.

Один вёл себя нагло и свободно, остальные подстраивались. Если он говорил — слушали. Если смеялся — смеялись следом. Если хотел выпить — кто-нибудь обязательно находил бутылку. С друзьями так себя не ведут. По крайней мере, с настоящими.

К первому часу ночи компания была уже изрядно пьяна. Ещё через час — просто никакая. Я понял это, когда все четверо вывалились из домика на улицу. Один едва не упал с крыльца. Второй остановился прямо посреди двора и тут же начал справлять малую нужду. Генерал орал какую-то песню, зная из неё, судя по всему, только первые две строчки. Четвёртый вынес два охотничьих ружья, зацепив при этом всё, что только возможно. Дверной косяк, перила лестницы, стоящую рядом «Волгу».

Я напрягся. Я не боялся обнаружения, просто оружие в руках у настолько пьяных людей всегда означает неприятности.

Двигатель «УАЗа» неожиданно завелся, и машина начала разворачиваться мордой в сторону озера. Сдавая назад водитель снёс поленницу, сложенную возле бани, чем вызвал новый приступ хохота у присутствующих. Никого не волновало, что поленница, вместе с навесом, под котором были сложены дрова, разлетелась в разные стороны, а машина теперь явно требовала кузовного ремонта. Через несколько секунд фары советского внедорожника освещали лед озера, а один из мужиков принёс пустые бутылки и принялся расставлять их на льду.