Он произнёс это между делом и тут же потянулся за следующей папкой. А вот я информацию запомнил. Значит «крыша» Хайдара, и по совместительству мой старый знакомый, который в своё время изрядно попортил мне крови, и из-за которого погиб старый егерь, любит отдыхать на природе… А ведь я эту падлу в своё время клялся убить… Полезная информация, хотя я и не знал, как её пока можно использовать.

— Часто их встречаешь?

Ильич пожал плечами.

— Раз пять за последний год видел. Летом чаще. Он вообще, говорят, каждую свободную субботу куда-нибудь выбирается. Зимой охота, летом рыбалка.

— Компания большая?

— Четыре, пять человек. А что?

— Да ничего. Просто вспомнил его.

— Не вздумай старые счёты сводить.

Я рассмеялся.

— Ильич, прошло несколько лет.

— Именно поэтому я тебя предупреждаю. Раньше ты был дурным пацаном, а теперь, судя по твоему военному билету, стал очень хорошо обученным дурным мужиком.

— Обижаешь.

— Я тебя знаю.

— Почти четыре года прошло, я изменился.

— Люди не настолько сильно меняются.

Тут он ошибался. Иногда несколько лет меняют человека так, как обычная жизнь не изменит за пятьдесят. Особенно, если эти несколько лет ты провёл на войне… Но спорить я не стал.

— Значит, завтра вечером?

— К пяти приходи. И документы не забудь.

— Есть, тащ полковник. Ладно, тогда до завтра, побегу я, дел ещё выше крыши.

Я направился к двери.

— Серёга.

Я обернулся. Вот что у них с Палычем за привычка, у входа меня ловить? Может с возрастом приходит? Память хреновая, сразу всё, что хотели сказать не память уже, старики-разбойники.

Ильич сидел за столом и смотрел на меня уже без улыбки.

— Я рад, что ты вернулся.

— Я тоже, Ильич.

— И давай на этот раз без приключений.

— Постараюсь.

— Вот это твоё «постараюсь» мне совсем не нравится.

Я усмехнулся и вышел в коридор. На улице уже начинало темнеть. Я остановился на крыльце и посмотрел на редких прохожих. К бабушке я похоже уже не успевал, а ведь обещал зайти. Нужно передать всё, что говорил врач, особенно нормальную еду. Сейчас в больнице кормят кашей на воде, и супом, который мяса почти не видел. Тяжёлые времена настают, в том числе и для системы здравоохранения. Ладно, этот вопрос вполне решаемый, передам как-нибудь, да хоть через тех же медсестер или заплачу кому-нибудь за доставку, а вот сам в больницу, пока со всем не разберусь, я больше не сунусь. Надеюсь бабушка простит своего непутёвого внука. Сейчас главное было то, что время я, похоже, получил. Если Ильич действительно оформит болезнь, этого уже хватит, чтобы увидеть дело Макса, разобраться с протоколом, найти адвоката и понять, кто именно участвовал в захвате кооператива.

Но теперь у меня имелось ещё кое-что. Начальник областного УВД любил рыбалку и охоту. Почти каждые выходные выезжал из города. Компания постоянная, небольшая. Было любимое место на реке, вдали от города, за сосняком, возле старой лесной дороги. Как это использовать, я пока не придумал, но обязательно придумаю. Сейчас же стоило подумать о том, где бы переночевать. К бабушке на квартиру, да и к родителям соваться было нельзя. В гараже не переночуешь, там сейчас холоднее, чем на улице, и даже костёр развести там не получиться, попросту угоришь, а вот дача… Если до осени Макс сделал то, что мы с ним планировали, дом должен быть готов, и самое главное, где он находится эта сучка Леночка не знала. Туда она не ездила ни разу, по той простой причине, что у неё почти на всё, что растёт, была аллергия. И в договоре с кооперативом мы адрес не писали. Зачем? Мы же заключали его между собой, просто для формальности. Разве что через работяг, которые вели стройку, можно узнать место, но это вряд ли. Их почти всех уволили. Ехать туда было тоже рискованно, вот только других вариантов почти не было. Найти съёмную квартиру я уже ночью не успею, а в гостиницу, которых у нас всего три на весь город, тоже не сунусь. А на даче открытая местность, есть собака, и, если кто внезапно появиться, я услышу и смогу уйти. Путей отхода с моего участка хватало.

«Пути отхода»… я поймал себя на мысли, что уже даже в у себя в голове веду себя как на разведвыходе, и рассмеялся. Совсем одичал ты Серёга, отвык от гражданской жизни.

От военкомата я пошёл не к остановке, а в противоположную сторону, к небольшому кооперативному ларьку возле рынка. Ларёк этот я видел, ещё когда ехал с вокзала в больницу. Похож он был на маленький стальной бункер, весь увешанный толстыми решётками из арматуры и его ассортимент поражал. Он торговал не только сигаретами, жвачкой, и всякой мелочью, на полках стояли тушёнка, сгущёнка, рыбные консервы, крупы, сахар, чай, даже какие-то польские соки в стеклянных бутылках, видеокассеты, презервативы… да чего там только не было. Цены тоже поражали, в основном своими нулями за цифрами. Впрочем, сейчас меня это волновало меньше всего. Деньги у меня были. Колян со своим приятелем любезно профинансировали мои ближайшие расходы, пусть и не совсем добровольно.

За следующий час я купил всё, что могло пригодиться бабушке: нормальную колбасу, сгущёнку, печенье, сыр, масло, яблоки, пару банок компота, чай, сахар, туалетные принадлежности, не забыл про халат и тапочки. Купил и себе продуктов и всякой мелочёвки на первое время. Получилось три сумки, две в больницу, и одна, поменьше, уже мне.

Самому тащить передачку в больницу мне совершенно не хотелось. После сегодняшнего представления возле больничного корпуса появляться там второй раз было глупо. Я решил вопрос проще.

Такси нашлось возле рынка. Водитель сначала посмотрел на сумки, потом на меня.

— Куда?

Я назвал больницу, отделение и фамилию бабушки.

— А ты?

— Я никуда.

Он нахмурился.

— Не понял.

— Сумки отвезёшь. Передашь дежурной медсестре и скажешь, для кого. И смотри, если не довезёшь, лучше на эту точку не возвращайся. Вот деньги за поездку, а вот сверху.

Сумма «сверху» мгновенно улучшила его способность понимать сложные поручения.

— А если не возьмут?

— Возьмут. Только в руки передай, возле двери не бросай.

— Сделаем.

Я записал фамилию бабушки и номер палаты на клочке бумаги, сунул его в верхнюю сумку и только после этого отпустил машину. Одной проблемой стало меньше. Теперь дача.

Добирался я туда с двумя пересадками. Последний автобус ушёл прямо перед носом, поэтому часть дороги пришлось проехать на попутке, а последние километра три идти пешком. Когда впереди показались первые домики товарищества, уже окончательно стемнело.

Я свернул с дороги и остановился. Что-то было не так. Понадобилось несколько секунд, чтобы понять. Свет. Наша улица была освещена. Я прекрасно помнил, как здесь было раньше. После захода солнца дорога превращалась в чёрную кишку между заборами. Если фонарик забыл, приходилось либо идти на ощупь, либо ждать, пока глаза привыкнут. Электричество имелось только на участках, да и то напряжение временами падало так, что лампочки светились красным. Теперь вдоль дороги стояли столбы, а на них через один горели фонари.

— Ни хрена себе…

Я медленно пошёл дальше. Макс времени зря не терял. Правда, вряд ли освещение было его личной заслугой. Скорее это председатель договорился с кем надо. Уверен, что не бесплатно, но сам факт… И всё равно перемена была настолько неожиданной, что я пару раз даже сверился с ориентирами. Нет, улица моя. Вот старый покосившийся забор. Вот участок с двумя огромными берёзами. Вот синий вагончик соседа. А вот дальше должен быть мой.

Я дошёл до ворот и остановился во второй раз. Потом сделал несколько шагов назад, задрав голову. Дом был готов. Не коробка, накрытая крышей, а именно дом. Настоящий.

Я стоял перед воротами и несколько секунд просто смотрел через металлическую решётку верхней части забора. Когда я уезжал, здесь ещё вовсю шли работы. Был только цоколь, а впереди предстояло столько всего сделать, что я мысленно готовился ещё минимум год жить на стройке. И вот год прошел…