Валентин с Кириллом переглянулись.

– Ты ведь не думаешь, что… – начал было Валентин, но встретив холодный взгляд начальника отдела умолк.

– А мы пойдем его арестовывать? – спустя несколько секунд произнес Алеша. – Я никогда маньяков не арестовывал! Это наверное круто и…

– Ты останешься тут, – произнес Степан и поднялся. Мужчина подхватил свой китель, фуражку и достал ключи от личного автомобиля. – Я сам его… «возьму».

– Да, бли‑и‑и‑ин! – протянул Алеша. – А может я с вами…

– Отчет переделай, – буркнул Степан и направился прочь из кабинета.

Алексей осмотрел мрачного Валентина Павловича, а потом глянул на растерянного Кирилла Евгеньевича.

– У вас карандашей цветных не будет? А то, я свои дома оставил, а мне все это перерисовывать…

* * *

Степан перешагнул последние ступеньки и оказался у квартиры с номером сорок восемь.

Мужчина поднял руку, хотел было нажать звонок, но почему‑то замер. Несколько секунд он просто стоял, пялясь в дверь, а затем тяжело вздохнул и все же нажал на звонок.

Секунда, пятая, десятая.

Замок на двери щелкнул и на него уставилась молодая девушка.

– Здравствуйте. Чем я могу…

– Меня зовут Степан Игоревич. Я к Георгию Сергеевичу, – произнес начальник отдела и добавил: – Мы коллеги. Вместе работали. Вот, заглянул проведать.

– Да? Проходите, – девушка посторонилась, пропуская полицейского внутрь и тут же добавила: – Простите, мы никого не ждали. У нас немного не прибрано.

– Ничего, я все понимаю, – успокоил ее мягкой улыбкой Степан.

– Георгий сейчас спит, но я…

– Кто там, Лиза? – раздался хриплый голос из дальней комнаты.

– Вот, уже встречает, – кивнул на дверь Степан. – Я зайду, мы немного поболтаем.

– Может чай или…

– Ничего не надо, – покачал головой Степан, снял фуражку и прошел в комнату.

Небольшая, светлая, с большим окном. По середине кровать. Не простая, ортопедическая. С матрасом от пролежней, с пультом, чтобы менять угол наклона и придавать пациенту сидячее положение.

– Вот это номер, – хмыкнул Степан, оглядев чудо кровать перед ним, что поднимала верхнюю часть тела. – Я думал ты тут чахнешь, а ты тут развлекаешься как можешь.

– Здоров, Степка, – улыбнулся бледный старичок в кровати. – Ты чего не позвонил? Не предупредил? Лизка бы меня хоть помыла.

Старый коллега подошел к сослуживцу и обнял похлопав по спине.

– Да, вот мимо проезжал, думаю, дай заеду…

Тот улыбнулся, понятливо кивнул и взглядом указал на стул рядом.

– Рассказывай, что там у вас творится? Все так же штаны протираете или вас уже в участковые выгнали?

– Пока не выгнали, – улыбнулся Степан. – Новенького нам дали в отдел. Совсем зеленый.

– Молодой, обтесается, – махнул здоровой рукой Георгий. – Первый раз что‑ли?

– Поскорее бы, только что‑то мне кажется, что не обтесается, – покачал головой Степан. – Тупой как пробка. Ей богу, ума не приложу, как его вообще взяли? Я даже тесты его проверял. Специально в архив ходил. Идеально! Сто баллов!

– Иди ты! – удивленно вскинул брови старый друг.

– Да! Вот прям сто баллов. Точка в точку все сделал, но он же тупой!

– В‑о‑о‑от! – поднял палец Георгий. – А я что говорил? Тесты эти ихние – дерьмо собачье! Ничего они не показывают! Вообще! Надо с человеком разговаривать! А они… Эх… И как вы с ним?

– Да, как‑то уживаемся. С горем пополам, – грустно усмехнулся Степан. – Знаешь, у нас же как в армии. Чем бы молодняк не тешился, лишь бы не косячил.

– Ага‑ага… Всучил ему дело какое?

– Да. Представляешь, дал ему то дело старое. С маньяком, – улыбнулся степан и глянул на Георгия. – Думаю, пусть ноги сотрет, все проверит. Просто, что угодно делает, лишь бы в отделе не сидел. А то кофе попить нормально невозможно. Шило в заднице у него. Понимаешь?

– Понимаю. Молодость она такая. Нас самих‑то вспомни в его возрасте, – грустно улыбнулся коллега.

– Ну, вот. Я потому и сунул ему это дело. А он знаешь, что мне принес? – тут Степан полез во внутренний карман и достал листок, покрытый рисунками. – Во! Держи!

Мужчина взял лист бумаги и захрюкал от смеха, рассматривая каракули на нем.

– Етить… Степ, они что, отчеты рисунками принимать начали? Он же дебил! – немного успокоившись произнес отставник.

– Да, если бы все дело было в рисунках, – вздохнул Степан. – Есть у этого молодого одна черта. Вот, ей богу, не она – прогнал бы с отдела.

– И? Что за черта?

– Удачливый, черт! Словно заколдованный! – развел руками Степан.

– Прям сильно?

– До неприличия, – покивал начальник отдела. – Помнишь последнее убийство маньяка? Позапрошлый год, вроде бы в мае было дело… – нахмурился Степан, изображая плохую память.

– Двадцать третье марта, – кивнул Георгий и глянул на коллегу.

– Точно! Вот он значит, все вокруг там облазил. Камеру нашел. Ну, помнишь ту, что над магазинчиком висела?

– Бутафория, чтобы не обнесла шпана местная, – хмыкнул Георгий.

– Да‑да‑да! Так, вот он доколебался до этой камеры, потом до хозяина магазинчика. И знаешь, что?

– Что?

– Камера не бутафорская оказалась, – произнес Степан, смотря на лицо друга. С его лица медленно начала сползать улыбка.

– Иди ты, – произнес Георгий, смотря в глаза старого друга. При этом особого удивления на его лице не было.

– Угу… И знаешь, двадцать третьего марта, в три часа ночи на том перекрестке была только одна машина.

Георгий сглотнул и тихо спросил:

– Какая?

Степан слегка наклонил голову и кивнул на листок в руках старого друга. Тот перевернул его и уставился на распечатанный снимок его машины с номерами.

Рука Георгия дрогнула, он нервно усмехнулся, но ничего не сказал. Только взгляд поднял на Степана.

– Зачем, Гош? – спросил начальник отдела, внимательно смотря на друга. – Двадцать три девчонки. Молодые. Им еще рожать и рожать… Зачем?

Старик уперся здоровой рукой в кровать, приподнялся поудобнее, а затем произнес:

– Не стали бы они рожать. Не те это бабы были, Степа.

Степан наклонил голову в другую сторону и с прищуром глянул на старого друга, с которым провел в отделе не один десяток лет. Смотрел внимательно, долго, словно видел его впервые и пытался понять, что творилось в голове у этого человека.

– Не смотри так. Ты сам все знаешь, – прохрипел он. – Не рожают такие. Это не бабы, Степа. Это бляди. От таких только мужики с ума сходят, грязь всякую ловят, а потом дохнут как мухи…

– Вот так просто? – грустно усмехнулся Степан.

– Вот так просто, – кивнул Георгий, смотря на друга с легкой усмешкой. – К чему сложности? Эту грязь должен был кто‑то убрать. Кто‑то должен был этих тварей вывести. И я…

– И ты решил, что у тебя есть право определять, кому жить, а кому нет, – Степан прикусил губу и усмехнулся. – Столько лет… Столько лет мы искали. Проводили дознания, очные ставки, делали ловушки и все это время ты…

– И все это время, я был рядом, Степка, – хохотнул Георгий. – Был рядом и продолжал свое дело.

Старик взял лямку, что лежала у его ног, потянул ее здоровой рукой, чтобы податься вперед и прохрипел:

– Никто не ловил проституток. Никто их не сажал, а если и сажал, себе на колени. Никому не было дела, сколько эти заразные твари заразили мужиков. Всем было плевать, что они уже никогда не родят, после седьмого аборта. Никто, Степ… – тут на его лице показалась кривая улыбка. Он вытянул сухую руку в сторону старого друга и ткнул в него пальцем. – Никто не хотел разгребать это дерьмо. Я был один. – тут он перевел палец себе на грудь и перешел на повышенный тон: – И только я выносил этот мусор. Я! Степан! Я! И ты тоже сидел сложа руки! А ты…

– А я не убивал, – ледяным тоном отрезал Степан. – Не брал греха на душу. даже если больно, даже если обидно! Даже если волком воешь – нет ни у меня, ни у тебя права решать, кто жить будет, а кто сдохнет с кишками вокруг шеи.