— Метод бабы Цветы работал на базаре — сработает на ярмарке, — кивнул я.

— Только на ярмарке масштаб будет другой. На базаре вас знали двадцать человек, а ярмарке не знает никто.

— Вот и познакомимся, — пожал я плечами.

В пятницу я решал вопросы логистики. Здравко одолжил мне большую телегу, которая была крепче и вместительнее прежней. Братья Йордановы помогли загрузить ящики с томатами, корзины с перцами, коробки с горшочками мармалада и мазей и связки зелени. В отдельном ящике, обложенном соломой, разместили флаконы с маслом. Правда, три таких из третьей зоны я завернул в мягкую ткань и положил в кожаный мешочек поближе к телу. Они слишком ценные, чтобы рисковать.

Марин, старший из братьев, вызвался ехать со мной как помощник.

— Тебе одному не справиться, — сказал он. — Разгрузить, расставить, торговать целый день — нужны, минимум, две пары рук. Ну, живых рук, — добавил он, покосившись в сторону участка, откуда доносился знакомый лязг Костадина.

Это было очень кстати.

— Спасибо, Марин, — благодарно кивнул. — Я заплачу.

— Заплатишь помидорами. Моя мать уже не ест ничего другого. Говорит, обычные томаты после твоих ей как бумага на вкус.

Пятничный вечер я провёл на крыльце, проверяя списки. Так, всё готово. Марин придёт на рассвете. До Казанлыка ехать три часа на телеге.

— Живко, — позвал я.

— Да, господарю?

— Мне страшно.

Признание сорвалось с губ само. Надо стыдится, но как-то не получалось. Я знал, что зомби не осудит.

Он молчал некоторое время, но потом произнес:

— Вам было страшно перед первым базаром. Вы простояли час, и никто не подходил. А потом баба Цвета откусила помидор, и всё изменилось. Завтра будет так же, только масштабнее.

— А если нет? Если там мои помидоры — просто экзотика для одного базара, а на ярмарке есть сотня вещей интереснее? — спросил я.

— Тогда вы вернётесь с непроданным товаром и попробуете снова, как любой человек, который строит что-то с нуля.

— Вы умеете утешать, Живко.

— И не думал об этом. Но правда в том, что ваш товар — лучший в Долине. Цифры Димитра не врут, вкус не обманывает, и баба Цвета, которая знает рынок, как свои пять пальцев, не ошибается. Внутренне вы готовы, господарю. Осталось только это доказать.

После его слов мне стало немного легче.

* * *

Казанлык встретил нас шумом, запахом роз и толпой.

Мы выехали на рассвете и добрались к девяти утра. Город был раз в пять больше Тихого Лога — каменные дома, мощёные улицы, настоящая крепость на холме. И над всем этим — запах. Розовый, густой, всепроникающий. Здесь была столица Розовой Долины, и Долина об этом напоминала каждому вдоху.

Ярмарка располагалась на огромной площади перед ратушей. Ряды прилавков тянулись в четыре линии, и каждый прилавок был произведением искусства: резные навесы, тканые скатерти, расписные вывески. Тут торговали не только розовым маслом — тут было всё: мёд, вино, сыры, ткани, керамика, зачарованные инструменты, амулеты, книги, травы, настойки, мази, кремы, мыло, свечи.

И люди. Сотни людей. Тысячи, может быть. Покупатели, торговцы, зеваки, дети, собаки. Музыканты на углу играли что-то заводное на гадулке и тъпане. Торговки предлагали горячие баницы с лотков. Кто-то выкрикивал цены, кто-то торговался, кто-то смеялся.

Базар Тихого Лога был уютным семейным обедом. Ярмарка Казанлыка была пиром.

— Ого, — сказал Марин, который, видимо, бывал тут нечасто.

— Ого, — согласился я.

Петър ждал нас у входа. Провёл к месту — третий ряд, середина. Не самое видное, но и не задворки. Прилавок был стандартным — козлы и доска, как на базаре, только побольше.

— Раскладывайтесь, — сказал Петър. — Через час откроют ворота для покупателей. У вас есть время подготовиться. — Он осмотрел мои ящики и кивнул. — Мармалад — на передний план. Масло — под прилавок, показывать только серьёзным покупателям. Мази — рядом с мармаладом, с табличками. Томаты и перцы — по бокам, с пробниками.

Мы разгружали и расставляли, как бешеные. Марин оказался незаменим — сильный, быстрый, с руками, привыкшими к тяжёлой работе. Через сорок минут наш прилавок был готов.

Я отступил на шаг и оценил.

Неплохо. Ночные томаты лежали горкой, мерцая золотистым даже при дневном свете. Перцы отливали изумрудным. Горшочки с мармаладом стояли ровным рядом, каждый с аккуратной этикеткой. Мази Димитра — в отдельном углу, с описанием и печатью. Пробники — на деревянной доске, нарезанные, ароматные, приглашающие.

И над всем этим — табличка: «НОЧНЫЕ ДАРЫ. Семёнов, Долна Махала. Геомагическое хозяйство».

Геомагическое хозяйство. Звучало солидно. Профессионально. Как будто за мной стоят поколения традиций, а не три месяца паники и импровизации.

— Готов? — спросил Петър.

— Нет, — честно ответил я.

— Отлично. Значит, будешь стараться, — и ушёл к своему месту через два прилавка.

* * *

Ворота открылись в десять. И толпа хлынула.

Первый час был, как и на базаре Тихого Лога, мучительным. Люди шли мимо, бросая мимолётные взгляды на мои чёрные помидоры, и шли дальше. Тут были розовое масло, знаменитые казанлыкские духи, зачарованное вино — конкуренция за внимание была жесточайшей.

Я стоял, улыбался, предлагал пробники. Марин рядом делал то же самое, хотя улыбка у него выходила скорее устрашающей — парень весом в сто килограммов с руками грузчика, протягивающий дольку помидора, выглядел как медведь, предлагающий мёд. Трогательно, но пугающе.

Первой остановилась женщина средних лет в дорогом платье. Она шла мимо, принюхалась, замедлила шаг. Посмотрела на томаты. Потом на табличку.

— Ночные томаты? — спросила она. — Это что?

— Попробуйте, — сказал я и протянул дольку.

Она взяла. Откусила. И я увидел то, что видел десятки раз на базаре, но что каждый раз вызывало во мне одно и то же чувство: удивление, переходящее в удовольствие, переходящее в «а можно ещё?».

— Это… — Она посмотрела на помидор, потом на меня. — Это невероятно. Откуда?

— Долна Махала. Моё хозяйство. Выращены на земле с геомагическим источником.

— Сколько?

— Пять стотинок за меру.

Она купила три меры. И горшочек мармалада. И ушла, оглядываясь, словно боялась, что прилавок исчезнет.

После неё — вторая. Третья. К одиннадцати утра у прилавка стояла очередь из пяти человек. К полудню — из десяти.

Пробники делали свою работу. Люди брали дольку помидора, пробовали и застывали с тем самым выражением. Потом звали друзей, мужей, жён, детей. «Попробуй это. Нет, правда, попробуй». Сарафанное радио, только вместо радио — ярмарочная толпа, и скорость распространения — минуты, не дни.

Мармалад разлетелся первым. Тридцать горшочков — за два часа. Один мужчина, судя по виду — ресторатор, купил пять штук, попробовал один прямо на месте и вернулся за оставшимися. Я продал ему последние десять по двадцать пять стотинок за штуку, потому что спрос позволял.

Мази пошли тяжелее — люди не знали Димитра и не доверяли незнакомому аптекарю. Но я давал понюхать открытый горшочек, объяснял состав и показывал заключение с печатью. Три женщины купили заживляющую мазь, один старик — согревающую для коленей, и одна дама в шляпке, которая явно была не из бедных, забрала все пять «экспериментальных» для лица, не торгуясь.

— Если это работает так, как вы говорите, — сказала она, — я вернусь за всей партией.

— Работает, — заверил я. — Жена аптекаря подтверждает. Правда, она с ним после этого не разговаривает.

Дама рассмеялась и ушла с пятью горшочками в сумочке, которая стоила, вероятно, больше, чем мой дом.

А потом я увидел стенд Чорбаджии.

Он располагался в первом ряду, на самом видном месте, и выглядел… внушительно. Резной навес из тёмного дерева. Тканая скатерть с вышитыми розами. Стеклянные витрины с бутылочками «Розового золота», выстроенными пирамидами. Корзины с розовыми лепестками, от которых шёл густой аромат. Два работника в одинаковых фартуках обслуживали покупателей.