— Что он писал?

Живко поднял феску, отряхнул, надел. Посмотрел на меня.

— «Если корень прорастёт и начнёт сажать сам — бегите.»

Пауза. Длинная, как жизнь.

— Бежать мы, конечно, не будем, — добавил Живко.

— Конечно, не будем, — подтвердил я, глядя на чёрное растение с фиолетовым плодом, которое корень посадил сам, без моего ведома, без моего разрешения, без всякого буферного метода и геомагического земледелия. Просто потому что захотел.

Земля подо мной гудела. Но по-другому. Не спокойно и ровно, как обычно. Весело. Земля смеялась.

— Живко?

— Да?

— Это ведь только начало, правда?

— Боюсь, что да, господарю. Боюсь, что да.

Я встал, отряхнул колени и посмотрел на свой участок. На грядки, на розы, на деревце в третьей зоне, на пустоши за стеной, на горы, на рассвет. На мир, который я не выбирал, но который выбрал меня.

— Ну что ж, — сказал я. — Пойду поставлю чайник. У нас, кажется, длинный день.

— Длинный день, — согласился Живко. — И, подозреваю, длинный год.

Из кухни донёсся лязг — Росица, как обычно, проснулась первой и уже готовила завтрак. Костадин появился из земли и пошёл к грядке, привычно взяв тяпку. Добри поднялся среди роз. Птица слетела с забора и села на шлем Костадина.

Обычное утро. Совершенно обычное утро на ферме агроманта. Не считая чёрного растения с фиолетовым плодом, которое корень посадил сам и которое пульсировало в ритме чего-то древнего, весёлого и абсолютно непредсказуемого.

Тыква проснулась, увидела новое растение, уставилась на него долгим взглядом — и впервые на моей памяти выглядела озадаченной. Не хмурой, не довольной, не ехидной. Именно озадаченной. Как будто даже она, тыква с кладбища, ко всему привычная, не ожидала такого поворота.

— Добро пожаловать в клуб, — сказал я ей.

Тыква моргнула. Потом посмотрела на меня. Потом на растение. Потом снова на меня.

И пожала плечами.

Ну, насколько тыква может пожать плечами.

Я рассмеялся, развернулся и пошёл ставить чайник.

Урожай ещё тот. И, кажется, он только начинается.