К воскресенью на пустошах стояли ровные ряды молодых розовых кустов. Двести штук. Такие маленькие и нежные, однако уже тянущиеся к солнцу. Листва и стебли были тёмно-зелёными с фиолетовым отливом. Пока промежуточный вариант: сила третьей зоны, укрощённая буферным грунтом.

Если хотя бы половина приживётся, а Добри ручался бы за три четверти, если бы мог ручаться, то через месяц у меня будет сто розовых кустов, дающих масло. Не такое мощное, как из третьей зоны, но значительно сильнее обычного. Достаточно, чтобы выйти на промышленный объём.

* * *

В понедельник приехал Петър.

Торговый посредник из Казанлыка выглядел так же, как в нашу первую встречу. Только в глазах горел тот особый огонь, который я видел у людей, почуявших большие деньги.

— Семёнов, — сказал он, пожимая мне руку у новой калитки. — Я привёз хорошие новости.

Мы сели на крыльце, Живко, которого я представил как управляющего домом, не уточняя деталей, подал чай, и Петър раскрыл блокнот. Кажется, Петъру было совершенно неважно, кто именно ему подает чай.

— Я показал заключение Димитра трём аптекам в Софии. Результат следующий у нас. — Он перелистнул страницу. — Аптека «Зорница» готова закупать ночные томаты. Двадцать мер в неделю, цена — двенадцать стотинок за меру. Аптека «Здраве» — тридцать мер в неделю, десять стотинок. И аптека «Билкова къща» хочет мармалад. Пятьдесят горшочков в неделю, дают по двадцать стотинок за горшочек.

Пятьдесят горшочков мармалада… По двадцать стотинок… Тысяча стотинок в неделю только с мармалада. О боже… Я пересчитал в уме и понял, что сейчас либо закричу, либо упаду со стула.

— Это… много, — выдавил я.

— Это начало, — спокойно ответил Петър. — Я показал трём аптекам, а в Софии их триста. И это только аптеки. Есть ещё рестораны, отели и лавки деликатесов. Семёнов, ваш продукт уникален. Такого нет ни у кого в стране. Вопрос только в объёме: сможете ли вы обеспечить поставки?

— Двадцать мер томатов в неделю — смогу уже сейчас, — прикинул я. — Тридцать… через две недели, когда новые грядки дадут урожай. Мармалад… пятьдесят горшочков в неделю — это проблема. Сейчас мы делаем десять-пятнадцать.

— Мы? — заинтересовался Петър.

— Я и мой… ассистент.

Живко за моей спиной деликатно кашлянул. Я проигнорировал.

— Мне нужно увеличить производство мармалада вчетверо, — продолжил больше для себя, чем для Петъра. — Больше лепестков — значит, больше роз. На пустошах посажены двести кустов, через месяц они начнут цвести. Если всё пойдёт по плану, к концу месяца смогу обеспечить объём.

— К концу месяца, — кивнул Петър и записал. — Хорошо, я зафиксирую предварительные договорённости с аптеками. Аванс не требуется, платят по факту поставки. — Он убрал блокнот и внимательно посмотрел на меня. — И ещё, Семёнов. Масло.

Я замер как кролик перед удавом. Масло?

— Слух дошёл, — спокойно сказал Петър. — Димитр, при всём уважении, не умеет хранить секреты. Он рассказал мне про четыре тысячи двести единиц. И про мази, которые он разрабатывает.

Так, буду в курсе, что этот одуванчик с пробирками болтлив. Хоть и не со зла.

— Масло пока в экспериментальной стадии, — осторожно ответил я.

— Понимаю, но, когда оно выйдет из экспериментальной стадии, имейте в виду, что я знаю людей, которые заплатят за один флакон такого масла столько, сколько вы зарабатываете за месяц торговли помидорами. И это не преувеличение.

Я даже не смог толком ничего сказать. Внутренний калькулятор отказался работать.

Петър допил чай, пожал мне руку и ушёл. Надо же, какой человек… Деловитый, спокойный, точный. Умеет считать деньги и видит, куда подует ветер, даже если кругом полный штиль.

* * *

На следующий день пришёл Димитр. Не я к нему — он сам, с кожаной сумкой, в которой лежали три маленьких глиняных горшочка.

— Готово, — объявил он с порога, сияя, как начищенная монета. — Есть первая партия из трех мазей!

Аптекарь выставил горшочки на кухонный стол, откупорил каждый и принялся объяснять, подпрыгивая от возбуждения, не давая мне вставить ни слова.

— Заживляющая на основе пчелиного воск, календула и три капли твоего масла. Я тестировал на себе. порезал палец, намазал мазью, и порез затянулся за два часа. Два часа, Семёнов! Обычная заживляющая мазь работает два дня!

— Впечатляет, — признал я.

— Вторая у нас согревающая для суставов и мышц. В составе камфора, перец и одна капля масла. Мой сосед старик Георги жаловался на колени двадцать лет. Намазал вчера вечером, и утром вышел на утреннюю прогулку впервые за пять лет. Его жена думала, что он сбежал.

Я рассмеялся и уточнил:

— А третья?

Димитр замялся. Потом улыбнулся, как мальчишка, который что-то натворил и… очень этим гордится.

— Третья мазь совершенно экспериментальная. Я добавил масло в обычный крем для лица. Всего две капельки. Моя супруга попробовала и… — Он сделал паузу.

— И-и-и? — аж подался я вперед.

— Ей пятьдесят восемь, Егор. Утром моя ласточка выглядела на сорок пять. Правда, теперь не разговаривает со мной, потому что я отказался отдать ей весь горшочек.

Ого… Серьезно. Я посмотрел на три маленьких глиняных сосуда, в каждом из которых было по чайной ложке мази. Всего несколько капель моего масла… И результаты, от которых в Софии выстроится очередь до горизонта.

— Димитр, — медленно произнес я, — сколько масла вам нужно для полноценной партии? Скажем, тридцать горшочков каждого вида?

— Для тридцати горшочков каждого… примерно полфлакона. Того, что мне уже дали, хватит на пять горшочков заживляющей и три согревающей. Для серьёзного производства нужна следующая перегонка.

— Следующая перегонка будет через неделю. Розы в третьей зоне дают новые бутоны каждые четыре-пять дней.

— Каждые четыре дня? — поразился Димитр, сняв очки, и уставился на меня. — Обычные розы цветут раз в сезон!

— Мои розы необычные, вы же знаете.

— Знаю, но каждый раз, когда ты мне об этом напоминаешь, начинает кружится голова. — Он надел очки обратно. — Хорошо. Я пока подготовлю ингредиенты для следующей партии.

— И, Димитр, одна просьба… — выдохнул я.

— Какая?

— Перестаньте, пожалуйста, рассказывать Петъру подробности. Он уже знает про масло.

Димитр покраснел до кончиков ушей, которые и так торчали из копны белых волос.

— Я, эм, возможно, был несколько… увлечён, — признал он.

— Я бы сказал, глубоко увлечен, — кивнул я.

— Хорошо, буду молчать. Но это очень трудно, Семёнов! Это величайшее открытие в моей карьере, а ты хочешь, чтобы я молчал! Это как просить соловья не петь!

Тоже мне певун нашелся.

— Попробуйте ради нашего общего дела, — все же настоял я.

— Ладно-ладно, — вздохнул он, шустро собирая горшочки. — Но, когда мы выпустим мази на рынок, я хочу, чтобы на каждом горшочке крупными буквами было написано: «Разработано аптекарем Димитром Младеновым».

— Договорились.

— И красивым шрифтом!

— И красивым шрифтом, — улыбнулся я.

Явно довольный он ушел к себе. А я стоял на пороге и пытался все сосчитать. Сбивался и снова начинал заново.

Через месяц двести розовых кустов на пустошах дадут лепестки для мармалада и масла. А через два, может быть, первые флаконы ночного масла для столичного рынка.

* * *

Вечером я сидел на крыльце и делал то, чего не делал с университетских времён… Писал настоящий бизнес-план в тетрадке при свете свечи. Без компьютера, таблиц и красивых графиков. Просто цифры, кривые стрелки и список дел.

Живко сидел рядом и временами комментировал. Росица на кухне, судя по запаху, варила что-то божественное. Я подозревал, что это была пробная партия варенья из розовых лепестков, потому что воздух пах розами, мёдом и чем-то ванильным.

— Итого… — подвёл я черту и выдохнул: — При текущих объёмах я выхожу на самоокупаемость через две недели. При плановых на прибыль через месяц. А три месяца, если всё пойдёт по плану, я буду зарабатывать больше, чем средний фермер Долины зарабатывает за год.