— Демпингует? — переспросила женщина.

— Сбивает цену, чтоб конкурента задушить. Старый фокус, ещё моя бабка такое видела на базаре в Пловдиве. Только бабкин конкурент торговал перцем, а не магией.

Женщины переглядывались. Я стоял рядом и старательно не вмешивался. Баба Цвета делала мою работу лучше, чем смог бы я сам.

— А мне вот что интересно, — продолжила она, обращаясь уже ко всем разом. — Если розовое масло вдруг подешевело, значит, Кръстьо готов терять деньги? Интересно, да? Богатейший человек Долины готов продавать себе в убыток. Из-за одного парня с полутора гектарами. Не кажется ли вам, что этот парень… — Снова кивок в мою сторону, — Выращивает что-то действительно стоящее?

Логика была железной. Женщины тоже закивали и тут же полезли за кошельками.

Я отгрузил бабе Цвете четыре корзины и три горшочка мармалада из новой партии, которую Живко сварил вчера вечером. Горшочки она спрятала под прилавок с видом человека, прячущего золотые слитки.

— Это для особых покупателей, — объяснила она. — Не для всех. Дефицит, Егор. Дефицит — лучший продавец.

Жаль, она не работала продажником у меня в прошлой жизни. Мы бы тогда ух!

* * *

Я был на участке и расширял буферную зону в среднем секторе, когда земля у дальней стены вздрогнула. К этому так-то я уже привык. Костадин и Добри выходили и уходили регулярно, поэтому подземные шевеления стали частью моей жизни.

Однако на этот раз… Земля зашевелилась у самой стены на границе между моим участком и территорией, которая формально принадлежала… Чорбаджии.

Из земли показались тонкие мелкие руки. Заметно мельче, чем у Костадина или Добри. Потом нарисовалась голова. Небольшой череп с сохранившимися остатками чего-то, что когда-то могло быть чепцом или платком. Узкие плечи, на которых угадывались остатки простого платья. На шее висели выцветшие потрескавшиеся бусы.

Скелет выбрался полностью. Хрупкий и совершенно не воинственный. Это… женщина?

Она огляделась. Повертела головой, будто вспоминая что и где. Потом увидела грядки с розами и мерцающими томатами. И… замерла. Впрочем, я тоже даже не дышал.

Внезапно она резко направилась прямиком к кухне.

Нет, серьёзно. Мимо грядок, меня и Костадина, который даже не повернулся, прямиком к задней двери дома. Вошла на кухню, и оттуда донёсся звук, похожий на оскорбленный лязг кастрюли.

— Живко!!! — заорал я.

В следующую секунду с кухни донесся грохот. После шипение Живко и… тишина. Через минуту Живко появился в дверном проёме с выражением крайнего потрясения на лице. Для зомби с ограниченной мимикой это выглядело как слегка приподнятые брови, но я уже научился считывать нюансы.

— Росица, — пораженно произнёс он.

— Кто?

— Росица… В смысле, повариха болярского двора. Погибла в том же набеге, что и Костадин с Добри, — сообщил он. — Она зашла на кухню, осмотрела плиту, проверила кастрюли и, насколько я могу судить, крайне недовольна состоянием моего хозяйства.

— Скелет-повариха недовольна вашей кухней? — медленно произнес я.

— У неё были стандарты и при жизни, а уж после семи веков в земле, полагаю, они только выросли.

Я вошёл на кухню. Росица стояла у плиты и перебирала кастрюли, расставляя их в каком-то своём и одной ей ведомом порядке. Её движения были точными, деловитыми и абсолютно хозяйскими. Она подняла крышку одной из кастрюль, заглянула внутрь и, клянусь, по её черепу пробежало выражение такого кулинарного презрения, какое я видел только у шеф-поваров в телешоу.

— Она… будет готовить? — осторожно уточнил я.

— Без остановки, — ответил Живко.

Кажется, мое хозяйство расширяется.

— И, должен заметить, при жизни она это делала превосходно. Велизар не раз её упоминал. Росица кормила болярский двор на двести человек и была известна своей тяжёлой рукой и лёгким супом.

Росица тем временем обнаружила связки сушёных трав под потолком. Потрогала, понюхала (ну, насколько скелет может нюхать) и одобрительно кивнула. Через несколько минут нашла мешочек с мукой, корзину с яйцами и горшочек мёда. Посмотрела на меня, потом на Живко, потом — на плиту.

— Живко, — сказал я, — мне кажется, она хочет, чтобы мы затопили печь.

— Мне тоже так кажется, господарю.

Я быстро выполнил нужное. Росица удовлетворённо кивнула и принялась за дело.

Следующий час я наблюдал, как скелет средневековой поварихи готовит баницу. Ее движения были отточены до автоматизма. Она виртуозно тонко раскатывала тесто костлявыми пальцами и смазывала каждый слой маслом с мёдом, укладывала в форму и отправляла в печь. Всё это без единого звука, не считая лёгкого постукивания костей о столешницу.

Когда баница была готова, Росица вытащила её из печи, поставила на стол и отступила на шаг. Посмотрела на результат, подняла голову и глянула на меня. Ага, ждет.

Я отломил кусок. М-м-м, горячее, хрустящее, с тянущимися нитями сыра и медовой сладостью. Пахнет маслом, тестом и чем-то таким домашним, что у меня аж защипало в носу.

Шумно выдохнув, я откусил и…

Знаете, что такое вкус, за которым стоят семь веков? Это не просто еда. Рецепт, переживший империи, войны и смерть. Тесто было идеальным: тонкое, слоистое, одновременно хрустящее и мягкое. Начинка простая, но каждый компонент на своём месте: солёный сыр, сладкий мёд и масло, связывающее всё воедино. Как будто в каждом слое теста была запечатана история, которую можно только попробовать, но не рассказать.

— Потрясающе, — честно сказал я.

Росица выпрямилась. Если бы у скелета могла быть гордая осанка… а, впрочем, у неё и была. Потом она повернулась к плите и начала что-то новое. Судя по ингредиентам, у нас будет суп.

Живко стоял в дверном проёме и смотрел на всё это с выражением, показывавшем, что его мир только что перевернулся, но он слишком воспитан, чтобы это показать.

— Господарю, у вас теперь есть повар.

— У меня теперь есть повар-скелет, — уточнил я. — Который готовит лучше, чем кто-либо из живых.

— Это потому что ей не нужно пробовать, — заметил Живко. — Она помнит вкус. А память, как выяснилось, точнее языка.

Росица, не оборачиваясь, постучала ложкой по кастрюле два раза, будто подтверждая сказанное.

* * *

Вечером я сидел на крыльце и пересчитывал свои активы, как бухгалтер безумного предприятия.

Три зоны участка, две из которых засеяны и приносят урожай. Третья зона с розами у источника, дающими масло невиданной силы. Флакон некророзового масла в подвале — первая пробная партия. Мармалад, что баба Цвета продаёт за пятнадцать стотинок и не успевает пополнять. Контакт столичного торговца Петъра, готового платить десять стотинок за помидор. Имеется патент на торговлю и партнёры. Сюда относим Тодора-лютеничника, Румяну с механой и бабу Цвету с лавкой. Аптекарь Димитр идет как научный консультант.

И еще в наличии три скелета. Воин, садовник и повариха.

Некромантическое кадровое агентство расширяет штат.

— Живко, — позвал я. — А Росица не может готовить для базара, правильно? Люди не примут еду, приготовленную скелетом?

— Категорически не примут, если узнают. А узнают они быстро, — подтвердил Живко. — Но она может готовить для вас. И для… особых случаев.

— Каких это?

— Допустим, вы захотите пригласить кого-то на ужин. Аптекаря Димитра, например. Или того торговца из Казанлыка. Или… — Он помолчал, вспоминая список наших знакомых. — Кмета Бояна, который любит поесть и которому не помешает лишний повод быть на вашей стороне.

Дипломатия через баницу. Мне это определенно нравится.

— А что, если она будет готовить полуфабрикаты? — осенило меня. — Начинки, заготовки там, тесто. Всё то, что потом можно продать Румяне для механы или бабе Цвете для лавки. Никто не увидит, кто готовил. Увидят только результат.

Живко поправил феску.

— Вы знаете, господарю, иногда мне кажется, что вы думаете быстрее, чем я успеваю за вами.