Агромант против розового короля. Торт против муки.

Посмотрим, что у нас с тобой выйдет.

Глава 13

Перегонный аппарат Велизара выглядел так, будто его собрал сумасшедший гений из запчастей, украденных у алхимиков разных эпох.

Выглядело это как медный куб с крышкой, похожей на шлем водолаза. Змеевик из был из позеленевшей трубки, закрученный в спираль, напоминающей пьяную змею. Приёмная колба из толстого стекла с трещиной, залитой чем-то янтарным. Подставка из кованого железа с ножками в виде когтистых лап. И всё это стояло в углу подвала, покрытое сорокалетним слоем пыли, паутины и, кажется, чьих-то гнёзд. Даже, не хочу думать, кому они могли принадлежать.

— Красавец, — мрачно сказал я.

— Велизар был практиком, а не эстетом, — заметил Живко, стоя рядом со свечой в руке. Здесь он явно чувствовал себя очень комфортно. Тут он чувствовал себя как дома. Собственно, это и был его дом. — Аппарат работает по принципу паровой дистилляции. Загружаете лепестки в куб, заливаете водой, потом нагреваете. Пар проходит через лепестки, забирает масло, поднимается в змеевик, охлаждается и стекает в колбу. Масло легче воды, поэтому собирается сверху.

— Как обычная перегонка розового масла, — кивнул я. — У нас в университете была лабораторная по эфирным маслам. Принцип тот же.

— С одной разницей, — уточнил Живко. — Некророзовые лепестки содержат магическую энергию. При нагревании она активируется. Поэтому пар будет не просто горячим, а еще и своеобразным. Велизар работал в перчатках и маске. Рекомендую последовать его примеру.

— Перчатки найдутся?

— В третьем ящике слева. Маску я сошью из марли, если вы добудете марлю.

— У меня есть чистая рубашка. Ну, была чистая.

— Тогда у вас больше нет чистой рубашки, — кивнул он. — Зато будет маска.

Мы приводили аппарат в порядок весь день. Я вычистил куб, промыл змеевик (из трубки вылез паук, который, судя по размерам, жил там с велизаровских времён и был категорически недоволен выселением), заменил треснувшую секцию трубки куском медной трубки, которую нашёл в кладовке. Живко тем временем проверил колбу, залил трещину свежей смолой и отполировал приёмник.

К вечеру аппарат стоял на рабочем столе подвала и выглядел почти прилично. Ну, насколько может выглядеть прилично столетний самогонный аппарат для перегонки магического розового масла.

— Завтра утром соберу лепестки на рассвете, пока не высохла роса, — сказал я. — Велизар в записях отмечал, что утренние лепестки дают на двадцать процентов больше масла.

— Верно, господарю. Не берите все цветки. Оставьте хотя бы треть на кустах, потому что розам нужно восстановиться. Они не такие, как обычные.

— Тут и правда на моя агрономия, — удивился я.

— Тем не менее агрономия и некромантия имеют общего, — философски заметил Живко. — Обе требуют терпения, работают с тем, что растёт из земли, и категорически не прощают жадности.

Что есть, то есть.

* * *

Утро выдалось идеальным. Туман, роса и тишина. Даже птицы ещё спали. Правда, один золотисто-розовый пересмешник, который сидел на заборе и наблюдал за мной с выражением профессионального интереса, уже был вполне бодр.

Я вошёл в третью зону, и запах ударил в лицо. За ночь розы не просто не увяли, а стали ещё пышнее. Лепестки были покрыты росой, и каждая капля мерцала золотистым светом, напоминая крошечный фонарик. Вся третья зона выглядела так, будто кто-то сыпанул на нее горсть звезд.

Добри уже был тут. Он неподвижной статуей стоял среди кустов и в предрассветном свете выглядел не жутко, а красиво. Скелет в обрамлении чёрных роз. Средневековая гравюра, ожившая на моём огороде.

— Доброе утро, Добри, — поздоровался я. — Мне нужны лепестки, поможешь?

Скелет наклонил голову, потом протянул руку к ближайшему цветку и двумя костлявыми пальцами нежно отделил лепесток от бутона. Положил мне в корзину. И потянулся за следующим.

Мы молча работали вместе в утренней тишине. Я собирал лепестки с двух кустов, Добри — с третьего. Его движения были куда точнее моих. Он знал, какой лепесток готов, а какой нужно оставить. Семьсот лет опыта в садоводстве, пусть даже посмертного и с перерывами, — это вам не шутки.

Через час корзина была полна. Она стала влажной от росы и потяжелела. От корзины шёл аромат, который хотелось разлить в бутылки и продавать отдельно. Хотя, собственно, примерно это и собирался сделать.

* * *

Перегонка заняла пять часов.

Я работал в подвале при свечах у раскалённого медного куба в перчатках и маске из бывшей рубашки. Живко стоял рядом и контролировал процесс с дотошностью, которая показывала, что он делал это не раз. Не сам, конечно, а руками Велизара. Но он помнил каждый шаг.

— Температуру держите ровной, — инструктировал он. — Не выше и не ниже. Видите, как пар меняет цвет? Сейчас он белый, и это просто вода. Когда станет золотистым, то знак, что пошло масло. Когда станет красноватым — уже перегрев, снижайте огонь.

Я следил за огнём, регулировал тягу, подливал холодную воду в охлаждающий желоб вокруг змеевика. Пот тёк по лицу, руки в перчатках были мокрыми, а маска постоянно сползала.

Подвальная романтика. Обожаю.

Но когда пар стал золотистым, я забыл обо всём. Он шёл из змеевика неторопливой тягучей струйкой и стекал в приёмную колбу. А запах… Запах в подвале сгустился с такой концентрацией, что даже через маску у меня перехватывало дыхание. Это была квинтэссенция. Сама сжатая суть тех чёрных роз. Всё лишнее осталось в кубе, а в колбу текло чистое жидкое золото.

Живко неподвижно стоял и смотрел на струйку масла. Я обратил внимание, как подрагивают его руки. Для него это был не просто процесс, а… возвращение к прошлому.

— Господарю Велизар, — тихо произнёс он, ни к кому не обращаясь, — вы бы это одобрили.

Я промолчал. Некоторые моменты не требуют слов.

К концу перегонки в колбе набралось масла примерно на два пальца. Немного? Это как посмотреть. Для первой пробной партии из трёх кустов — отлично. Велизар, судя по его записям, получал примерно столько же с десяти кустов обычных некророз.

Я осторожно перелил масло в маленький стеклянный флакон, который нашёлся среди велизаровских запасов. Заткнул пробкой и поднёс к свече.

Масло было почти янтарным, и в нём плавали крошечные искорки, как золотая пыль в луче света. Оно было тяжелее воды и обычного розового масла. А еще, как бы это сказать… Теплым изнутри.

— Живко, — позвал я. — Сколько, по-вашему, это стоит?

— Если Димитр прав, и ваши томаты вдвое мощнее розовой воды, то это масло мощнее обычного розового в десять-пятнадцать раз. Одна капля заменит целый флакон чорбаджиевского продукта.

— Одна капля?

— Одна капля, господарю. Это не конкуренция, а уже другая категория.

Я держал в руках флакон, теперь руки чуть подрагивали и у меня самого. Вот он тот самый продукт, который изменит всё. Не помидоры, не перцы и не мармалад. А именно некророзовое масло из роз, растущих над источником, отфильтрованное буферным методом и перегнанное в столетнем аппарате.

Агромантское масло. Ну, или ночное. Как ни назови — восхитительное.

* * *

Новость о том, что Чорбаджия снизил цены, разлетелась по Тихому Логу за два дня. И реакция оказалась не такой, как он, вероятно, рассчитывал.

Я узнал об этом от бабы Цветы, когда привёз ей очередную партию томатов и перцев для лавки. Она сидела на своём складном стуле, торговала и попутно вещала собравшимся вокруг покупательницам с интонацией деревенского оракула.

— Тридцать лет цену держал, — говорила она, загибая пальцы. — Тридцать лет! Ни разу не снижал, хоть люди просили. А тут — бах! И на треть дешевле. С чего бы?

— Ну, может, урожай хороший, — неуверенно предположила одна из женщин.

— Урожай у него каждый год хороший, — фыркнула Баба Цвета. — Дело не в урожае, дорогие мои, а в том, что у нас появился… — Она кивнула в мою сторону. — Человек, чьи помидоры лучше его розовой воды. И Кръстьо это знает. Вот и демпингует.