— Это комплимент? — уточнил я.

— Это наблюдение. Комплименты я вам делать не нанимался.

Я усмехнулся и посмотрел на участок. Закат привычно окрашивал горы в медь и гранат. Костадин неподвижно стоял вдалеке. Добри колдовал над розами в третьей зоне, и рядом с ним мерцали золотистым светом цветки, от которых всё ещё шёл одуряющий аромат. Росица деловито гремела кастрюлями на кухне. Кажется, я начал уже воспринимать это как что-то нечто уютное. Птицы рассаживались на заборе, готовясь ко сну.

На столике у перил стоял маленький стеклянный флакон с тёмно-золотым маслом из первой перегонки. Всего несколько капель, которые стоили больше, чем весь мой прежний годовой оклад в том опенспейсе, где я правил слайды для Геннадия Палыча.

Забавно. Я сбежал из мира, где был никем, и попал в мир, где стал… кем? Агромантом с тремя скелетами, зомби-дворецким, ворчливой тыквой и флаконом масла, за которое столичные аптеки отдадут состояние.

Да, забавно. И немного страшно.

— Живко!

— Да, господарю?

— Когда Чорбаджия узнает про масло… а он узнает… что будет?

Живко долго молчал. Так долго, что я уже подумал, что он не ответит.

— Когда он узнает, господарю, — наконец произнёс он, — игра перейдёт на другой уровень. Помидоры и перцы — это мелочь и раздражение, а масло — серьёзная угроза. Если ваше масло выйдет на рынок, оно не просто подорвёт его монополию. Оно сделает его продукт второсортным, и он это прекрасно понимает.

— Значит, попытается…

— Он попытается всё, — заверил Живко. — Бюрократия, слухи, давление, а если не сработает, то что-то более прямое. Чорбаджия Кръстьо — не злой человек, господарю. Однако он человек, который тридцать лет строил империю, и он не отдаст её без борьбы.

— Я тоже не отдам, — тихо и твердо сказал я.

— Я знаю. — Живко посмотрел на меня, и в его запавших глазах мелькнуло что-то, что я видел уже не первый раз. Уважение? Может быть. — Поэтому я вам и помогаю.

Некоторое время мы ничего не говорили.

— Хотя, формально, я помогаю дому, — тут же поправился он. — Вы просто в нём живёте.

Я сделал вид, что даже и не думал улыбаться. Живко забрал чашки и ушёл на кухню, откуда доносились звуки деятельности Росицы. Кажется, она взялась за чорбу, и судя по запаху, это будет нечто выдающееся.

Воин, садовник, повариха и зомби-дворецкий, который просто помогает дому, а не то, что я мог бы подумать. Конечно-конечно.

Ладно, Чорбаджия. Ты снизил цены, а я сварил масло. Дальше твой ход.

Глава 14

Первым делом я отнёс масло Димитру.

Не весь флакон, конечно. Отлил пять капель в крошечный стеклянный пузырёк, который нашёлся в велизаровских запасах. Он был такой маленький, что помещался в кулаке. Пять капель. Живко сказал, что для анализа достаточно двух, но я решил дать с запасом. Мало ли, вдруг Димитр захочет проверить трижды.

Он захотел проверить четырежды.

Я застал аптекаря за обычным делом — рассматриванием чего-то через кристаллический микроскоп. Он бормотал под нос и записывал цифры в тетрадь почерком, который, видимо, мог разобрать только он сам. Колокольчик над дверью при моем появлении звякнул, Димитр поднял голову, увидел меня и расплылся в улыбке.

— Семёнов! Заходи-заходи. Ты мне как раз нужен, я тут перепроверял данные по твоим перцам и обнаружил, что…

— Димитр, — перебил я, — у меня кое-что поинтереснее перцев.

— Поинтереснее перцев? Это заявка, парень. Ну, показывай.

Я поставил пузырёк на стол. Димитр посмотрел на него. Взял и поднёс к свету. Золотистые искорки заиграли в масле, как живые.

— Это что? — спросил он тихим сосредоточенным голосом, как у человека, который чувствует, что стоит на пороге чего-то важного.

— Некророзовое масло из чёрных роз, выращенных на моём участке. Первая перегонка, делал вчера.

Димитр медленно откупорил пузырёк. Вдохнул запах. Закрыл глаза.

Наверное, полминуты ничего не происходило.

После он открыл глаза, и в них было что-то, что я видел только у людей, переживающих религиозный экстаз. Или у учёных, которые только что увидели то, что искали всю жизнь.

— Дай мне час, — сказал он. — Нет, два. Нет, дай мне времени до вечера. И никому, слышишь, никому ни слова! Пока.

— Хорошо, — согласился я.

— И, Семёнов!

— Да?

— Если это то, что я думаю… — Димитр не договорил, махнул рукой и уткнулся в микроскоп.

Я вышел из аптеки, и колокольчик проводил меня растерянным звоном.

* * *

Пока Димитр колдовал над моими пятью каплями, я занялся делами.

Во-первых, завёз очередную партию урожая бабе Цвете. Четыре корзины ночных томатов, три корзины перцев, связки базилика и мяты. И пять горшочков мармалада — всё, что успел сварить Живко.

Баба Цвета приняла товар с деловитостью генерала, принимающего поставку боеприпасов. Пересчитала, проверила и понюхала каждый помидор. Горшочки с мармаладом, как обычно, убрала под прилавок.

— Мармалад уходит за полдня, — сообщила она. — Три человека уже приходили и спрашивали, когда будет ещё. Одна женщина из Горна Махалы предложила платить вдвое, если я буду откладывать для неё два горшочка в неделю.

— Два горшочка в неделю — это весь наш текущий объём на одного человека, — прикинул я.

— Вот именно. Тебе нужно больше роз, Егор. Значительно больше.

Работаю над этим.

Во-вторых, я заглянул к Здравко. Заказ для механы был готов. Румяна ждала перцы, томаты и, как она выразилась:

— Мне нужно всё зелёное, что у тебя есть, и побольше.

Здравко передал мне деньги за прошлую поставку, крепко пожал руку и сказал:

— Вечером заходи к нам. Румяна придумала новое блюдо, хочет, чтобы ты первый попробовал.

— Что за блюдо? — поинтересовался я.

— Не знаю, — честно признался он. — Она меня на кухню не пускает, когда экспериментирует. Говорит, что я порчу ей вдохновение своим топаньем. Но пахнет так, что я уже дважды пытался пробраться через заднюю дверь. Оба раза был обнаружен и изгнан.

Здравко весил раза в два больше меня, ковал железо и управлял механой, но жены своей боялся… Точнее, уважал ее с трогательной искренностью.

«Хороший брак, — подумал я. — Надо бы и мне когда-нибудь… Впрочем, сначала скелеты, масло и Чорбаджия. Романтика подождёт».

* * *

К Димитру я вернулся к вечеру, как он просил.

Аптекарь сидел за столом, а вокруг него лежали исписанные листы, раскрытые книги и какие-то схемы. Кристаллический микроскоп стоял в центре, и рядом с ним расположился мой пузырёк, который оказался почти пуст. Четыре проверки из пяти капель. Димитр был основателен.

Когда я вошел, он поднял голову. Лицо у него было бледным, глаза горели, а волосы-одуванчик стояли дыбом ещё больше обычного, если такое вообще было возможно.

— Садись, — сказал он. — И слушай внимательно, потому что я собираюсь сказать тебе кое-что, что, кажется, не говорил никому.

Не зная, радоваться или нет, я покорно сел.

— Твоё масло, Семёнов… — Он положил ладони на стол, будто пытался удержать себя от того, чтобы вскочить и забегать по комнате. — Магическая насыщенность: четыре тысячи двести единиц на каплю. Четыре тысячи двести! Обычное розовое масло идет от ста до ста пятидесяти. В лучшем элитном, какое только производят в Долине, максимум триста. Четыре тысячи двести — это в четырнадцать раз мощнее лучшего образца из существующих.

У меня пересохло во рту.

— Но это ещё не всё, — продолжил Димитр. — Структура энергии. В обычном розовом масле магическая энергия хаотична. Она хорошо работает, но и быстро рассеивается. Как… как костёр. Вспыхнула и погасла, по сути. В твоём масле энергия структурирована. Она идёт ровными стабильными потоками, как… как печь. Долго, равномерно и управляемо.

— Что это значит на практике? — хрипло спросил я.

— На практике? — воскликнул Димитр, наконец не выдержав и вскочив. — На практике это значит, что одна капля твоего масла в лечебном отваре даст эффект, которого обычное масло не даст, даже если вылить целую бутылку! Это значит, что для зачарования инструментов вместо флакона розового масла хватит двух капель твоего! Значит… — Он задохнулся и вынужден был сесть обратно. — Семёнов, что у тебя в подвале стоит флакон с жидкостью, которая стоит больше, чем мой дом. Возможно, больше, чем все дома на этой улице.