— Сначала жалоба, — сказал я, спуская себя на землю. — Сегодня будет результат. Если отклонят, то завтра пойду базар. Если нет…

— Если нет, мы всё равно будем варить масло, — твёрдо сказал Живко. — Базар — это торговля. Масло — это стратегия.

* * *

К полудню я был в управе.

Секретарь с архитектурной причёской кивнула мне, как знакомому, и махнула в сторону кабинета. Боян сидел за столом и выглядел весьма усталым. Передо мной лежали два листа: жалоба и заключение.

— Жалоба отклонена, — сказал он без предисловий. — Аптекарь Димитр подтвердил безопасность продукции. Сделал повторно письменно и с печатью. И, кстати, добавил от себя приписку, что, цитирую: «Данная продукция представляет исключительную ценность для здоровья жителей Долины и её запрет был бы актом, противоречащим интересам общества». Димитр, когда хочет, умеет формулировать.

— Значит, я могу торговать?

— Можешь. Патент в силе, жалоба отклонена, дело закрыто. — Он побарабанил пальцами по крышке стола. — Но, Семёнов. Ты же понимаешь, что это не конец?

— Понимаю.

— Следующая жалоба будет не анонимной. Думаю, даже не на базарную торговлю. Вероятнее всего, будет на сам участок и землю. И тогда мне придётся назначать полноценную комиссию, а не просто аптекаря.

— Вы мне это говорите как кмет или как человек? — прямо спросил я.

Боян долго смотрел на меня.

— Как человек, который ест твои помидоры на ужин и не хочет, чтобы это прекратилось, — буркнул он и отвернулся к окну. — Иди уже. Завтра тебе на базар.

* * *

Четверг начался с аншлага.

Честное слово! Я приехал на площадь с тележкой, нагруженной вдвое больше прошлого раза. Там были восемь корзин томатов, шесть перцев, базилик, мята, три тыквы и, в качестве новинки, маленькие глиняные горшочки с розовым мармаладом, который Живко сварил по рецепту Велизара из свежих лепестков. Горшочков было всего десять — мы подготовили пробную партию.

Я толком не успел разложить товар, как люди уже стояли и ждали. У места, которое теперь, видимо, стало официально моим, собралась небольшая толпа. Я узнал маму с мальчиком, нардистов и несколько женщин, которых видел в прошлый раз. Добавились и новые — сарафанное радио работало отлично.

— Ночные томаты есть? — спросила женщина в переднике в белые горошек, едва я поставил тележку.

— Сейчас разложу…

— Мне три меры. И перцев давайте две. Ту мятку, всю-всю-всю. — Она протянула деньги. — Румяна из механы говорит, что кьопоолу из ваших перцев — это лучшее, что она делала за двадцать лет. А Румяна слов на ветер не бросает.

Я мысленно поставил галочку: «Поблагодарить жену Здравко». Её устная реклама стоила дороже любого объявления.

Торговля пошла, и пошла мощно. Я едва успевал отвешивать, считать стотинки и отвечать на вопросы.

— А это точно безопасно?

— Заключение аптекаря Димитра, вот копия на прилавке.

— А почему чёрные?

— Сорт такой, ночной зовется. Это особенность почвы.

— А правда, что от них силы прибавляется?

— Попробуйте сами и расскажите.

Табличка «М» в кружке, которую я боялся, работала, как ни странно, в мою пользу. Люди видели маркировку и воспринимали её именно особое качество. Как знак на бутылке хорошего вина.

Тодор торговал рядом. Лютеница уходила влёт, и он уже жаловался, что перцев не хватает.

— Егор, мне нужно втрое больше, — прошептал он, наклоняясь ко мне между покупателями. — Втрое! Я не успеваю варить!

— На следующей неделе привезу больше. Обещаю, — так же ответил я.

— Обещай-обещай, а я пока жене скажу, чтоб вторую партию ставила. А то зять опять поссорился с тёщей, надо лечить.

Я засмеялся. Базар шумел, солнце светило, деньги звенели, и на душе было хорошо.

Через время появилась Баба Цвета:

— Егор, горшочки с мармаладом — это что?

— Розовый мармалад, сделанный из наших чёрных роз, — ответил я. — Мята, мёд и лепестки. Пробная партия по рецепту Велизара.

— Дай попробовать, — потребовала она.

Я открыл один горшочек и дал ей ложечку. Она попробовала, закрыла глаза и стояла так где-то секунд десять.

— Сколько стоит? — спросила она, не открывая глаз.

— Я ещё не решил…

— Пятнадцать стотинок за горшочек минимум. Можно даже двадцать. — Она открыла глаза и посмотрела на меня. — Егор, это не просто варенье. Это лекарство и десерт в одном. Я такое пробовала один раз в жизни, когда Велизар угостил меня в детстве. Думала, больше никогда, а оно во как… — Она шумно выдохнула и велела: — Все десять горшочков давай мне. Я продам за два дня. И закажу ещё тридцать.

— Тридцать⁈ — икнул я.

— Тридцать для начала. Поверь, этого не хватит.

Пятнадцать стотинок за горшочек — это втрое дороже обычного варенья и столько же, сколько стоит розовая вода Чорбаджии. Только розовой воды у Кръстьо — бочки, а моего мармалада всего десять горшочков. Дефицит. А дефицит, как известно, лучший маркетолог.

К обеду я продал всё. Вообще всё. Корзины были пусты, а горшочки забрала баба Цвета. Последнюю тыкву купил, вы не поверите, один из нардистов.

— Для внучки, — объяснил он. — Она любит страшные сказки. А эта тыква — живая иллюстрация.

Тыква, к её чести, при продаже вела себя достойно. Скорчила покупателю умеренно грозную физиономию, но не перегнула палку.

Горжусь.

В итоге я сидел у пустых корзин, считал деньги и чувствовал себя так, как не чувствовал, наверное, никогда. Кожаный мешочек, который утром был полупустым, теперь приятно оттягивал карман. Я заработал за один день больше, чем Велизар оставил мне (точнее, будущему наследнику) на первое время. В разы больше.

Ко мне подошел Здравко и уселся рядом. Он вытер лоб рукавом и серьёзно посмотрел на меня.

— Егор, — сказал он. — Тут такое дело, я кое-что услышал… Не знаю, правда или нет, но ты должен знать.

— Говори, — кивнул я.

— Чорбаджия вчера снизил на треть цены на розовое масло. Объявил всем своим покупателям, что с понедельника будут новые расценки.

Я нахмурился:

— На треть? С чего вдруг? Масло и так нарасхват.

— Вот именно, — понизил голос Здравко. — Оно нарасхват, и он снижает цену. Зачем? Подумай.

Я подумал и… понял. В общем-то, и так понятно.

Димитр сказал, что мои томаты содержат больше магической энергии, чем стакан розовой воды. Розовая вода — продукт из розового масла. Если мой урожай заменяет розовую воду, то розовое масло теряет часть рынка. Коли Чорбаджия снижает цену на масло, он делает его снова конкурентоспособным. Дешевле — значит, выгоднее. Зачем покупать странные чёрные помидоры, если розовое масло подешевело?

— Он пытается обесценить мой товар, — медленно произнёс я.

— Именно, — кивнул Здравко. — Устраивает ценовую войну. Он может себе позволить торговать в убыток месяц, два… даже полгода. У него запасы и деньги, а у тебя?

У меня мешочек со стотинками и полтора гектара против человека, который владеет половиной Долины.

— Спасибо, Здравко. Я подумаю, что буду делать дальше.

— Подумай. И будь осторожен.

Он крепко пожал мне руку и ушёл. А я сидел, смотрел на пустые корзины и думал.

Появилась новая преграда. Надо хорошенько разогнаться, чтобы перепрыгнуть.

Когда я собирал пустые корзины, ко мне подошёл человек, которого я раньше не видел. Сухощавый и в дорожном плаще, припорошённом пылью. Видно сразу, что не из местных. Местных я уже знал если не в лицо, то по манере. Этот держался иначе, как человек, привыкший оценивать.

— Вы Семёнов? — спросил он голосом с непривычным акцентом, которого я ранее не слышал.

— Да. Но если вы по поводу жалобы, то она отклонена, вот копия…

— Я не по поводу жалобы, — чуть улыбнулся он. — Давайте представлюсь, меня зовут Петър Василев. Я торговый посредник из Казанлыка. Скупаю продукцию для столичных аптек и лавок. Был у вас проездом, зашёл на базар, и мне… порекомендовали попробовать ваши томаты.