Я шёл по улицам Тихого Лога и впервые по-настоящему понимал, во что ввязался. Это не просто огород и торговля на базаре. Если Чорбаджия Кръстьо контролирует Долину через монополию на розовое масло, то мой участок — прямая угроза этой монополии. Потому что мой урожай делает розовое масло… не обязательным.

Живко сказал: «Чорбаджия боится не вас. Он боится, что кто-то может жить, не завися от его монополии». Вот оно. Вот почему он тридцать лет хочет эту землю.

На площади я остановился у фонтана, набрал воды и плеснул в лицо. Ух, бодрит. Спираль воды, крутясь, поднималась вверх, и чем-то напоминала мою собственную жизнь.

Да, жизнь и правда смешная штука.

Особенно когда заканчивается одна и начинается другая.

* * *

Утром я пришёл в управу ровно к открытию.

Секретарь с архитектурной причёской провела меня к Бояну. Кмет сидел за столом, и перед ним лежал лист бумаги с печатью.

— Заключение аптекаря, — сказал Боян. — Продукция признана безопасной и соответствующей стандартам. Даже… — Он заглянул в бумагу. — Превосходящей по магико-питательным свойствам все имеющиеся аналоги. Димитр, я смотрю, был впечатлён.

— Он… да, еще как.

Боян достал из ящика стола ещё один лист, заполнил его от руки, поставил печать и протянул мне.

— Патент на торговлю сроком на год. Базарный день — четверг, место в общем ряду. Дополнительные условия прописаны на обороте.

Я перевернул и прочел написанное мелким почерком:

Торговец обязуется маркировать продукцию, выращенную на землях с повышенным магическим фоном, знаком «М» в кружке.

Торговец обязуется по первому требованию управы предоставить образцы для повторной проверки.

Разумно. Маркировка — это даже хорошо. «М» в кружке выглядит не как предупреждение, а как знак качества. Особенно если люди уже попробовали и им понравилось.

— Спасибо, кмет Боян, — поблагодарил я и протянул руку.

Он крепко пожал в ответ и добавил:

— Удачи, Семёнов. Она тебе понадобится.

Вот и получилось. Официальный патент с печатью на год у меня в руках. Я могу торговать!

Я вышел из управы, чувствуя себя так, будто сдал самый сложный экзамен в жизни. Солнце светило, площадь шумела, и даже колокольчик над пекарней хрипло поздоровался.

А через пару минут я заметил лакированную повозку с резным навесом. Она стояла у боковой двери управы. Вроде той, что вела напрямую в кабинет кмета, минуя приёмную.

Хех, повозка Чорбаджии.

Из боковой двери вскоре выскользнул Никодим с папкой, которая выглядела толще обычного. Он забрался в повозку, и та тронулась.

Меня он, вроде бы, не заметил. Ну, или сделал вид, что не заметил.

Одна битва выиграна. Что будет дальше — увидим.

* * *

Живко ждал меня на крыльце. Я гордо показал ему патент. Он взял, прочитал и перевернул. Изучил оборот и кивнул.

— Маркировка «М» в кружке — это неплохо. Можно обернуть в вашу пользу.

— Я так же подумал.

— А что Димитр?

— Страшно впечатлен, Боян подтвердил. Шестьсот сорок два магических единицы на грамм.

Живко, кажется впервые, чуть не присвистнул. Для зомби это было равноценно выпавшей челюсти.

— Шестьсот сорок два, — повторил он. — Это… много. Велизаровы розы давали около трёхсот, и это считалось чудом.

— Розы-буферы. Мой метод удваивает показатели Велизара.

— Господарю, — сказал Живко, и голос его звучал непривычно, почти торжественно. — Вы понимаете, что это значит?

— Что мои помидоры дороже розовой воды? — поиграл я бровями.

— Что вы создали продукт, который может изменить экономику всей Долины. Если розовое масло — основа магического хозяйства, а ваш урожай заменяет розовое масло по эффективности…

Он не договорил. Да и не надо было, в общем-то.

— Знаю, — сказал я. — У двери кмета стояла повозка Чорбаджии.

Живко медленно поправил феску.

— Началось, — тихо произнёс он.

Да, теперь уж точно началось.

В четверг я выхожу на базар с патентом, урожаем и пониманием того, что каждый проданный помидор — это маленький удар по монополии Чорбаджии Кръстьо Гнилова.

Война? Может быть.

Но я агромант. И у меня есть мотыга.

Глава 10

В базарный четверг я вышел из дома, как на войну. Ну, почти.

Одолженная у Здравко скрипучая тележка была нагружена доверху. Шесть корзин ночных томатов, четыре корзины перцев-капия, связки базилика, пучки мяты и даже три тыквы. Тыквы я отобрал лично, выбирая те, у которых выражение лиц было наименее угрожающим. Одна выглядела даже почти приветливо. Ну, как для тыквы с кладбища.

Патент лежал в нагрудном кармане прямо у сердца. Вместе с ним — самодельные бирки из плотной бумаги, на каждой была аккуратно нарисована буква «М» в кружочке. Я потратил вечер, вырисовывая их, пока Живко диктовал мне, как правильно пишется «продукция с повышенным магическим фоном» на местном.

— Господарю, — сказал Живко, когда я взялся за ручку тележки. — Сегодня важный день.

— Знаю.

— Вы готовы?

Я шумно выдохнул. Грядки мерцали в предрассветных сумерках. Костадин стоял у ограды, провожая меня пустыми глазницами. Добри возился с розовым кустом, не обращая внимания на суету. Тыква на грядке приоткрыла один глаз, оценила ситуацию и снова задремала.

— Готов, — сказал я.

И покатил тележку по дороге к Тихому Логу.

* * *

На этот раз я действительно пришёл рано. Базар только просыпался. Торговцы раскладывали товар, хозяйки расставляли горшки, а дворники подметали мостовую. Колокольчик над пекарней ещё никого не приветствовал, видимо, тоже не проснулся.

Место я занял получше, чем в прошлый раз. Не в конце ряда, а ближе к центру, рядом с Тодором-лютеничником. Расстелил ткань на прилавке (на этот раз позаимствовал у Здравко козлы и доску, так что получилось вполне прилично), разложил томаты, перцы и зелень. Бирки с буквой «М» прикрепил к каждой корзине. Обновил табличку, которая теперь гласила: «НОЧНЫЕ ТОМАТЫ и другие дары. Егор Семёнов, Долна Махала. Патент №47».

Номер сорок семь. Значит, до меня сорок шесть торговцев получили патенты. Я сорок седьмой. Почему-то это внушало уверенность.

Тодор появился минут через десять, волоча за собой тележку поменьше моей. На ней стояли глиняные горшочки, накрытые тканью. Он увидел меня и расцвёл в улыбке:

— Егор! Брату́шка! Подойди, давай-давай!

Он сдёрнул ткань с одного горшочка и сунул мне под нос деревянную ложку с чем-то густым и тёмно-красным, от чего шёл аромат, способный разбудить мертвеца. На своих надо как-то проверить.

— Пробуй! — потребовал Тодор.

Я быстро отправил ложку в рот, и…

Мир замер. Нет, правда. На секунду я перестал слышать звуки базара, чувствовать утреннюю прохладу, думать о патентах и Чорбаджиях. Была только эта лютеница. Бархатистая, прекрасная и с глубоким перечным вкусом. Сладковатая и острая одновременно. Послевкусие, что разворачивалось во рту, напоминало рассвет над горами. Поэтично, но… но так оно и было!

— Тодор, — медленно произнёс я. — Это лучшее, что я пробовал в обоих мирах.

— Я знаю! — довольно сообщил он, чуть не приплясывая. — Из твоих овощей, Егор! Я столько лет варю лютеницу, и такого результата не было никогда! Жена попробовала и заплакала от счастья! У соседей зять попробовал и помирился с тёщей! Это не лютеница, это… это настоящее чудо!

— Зять помирился с тёщей? — эхом повторил я.

— Это ли не доказательство магической силы? — совершенно серьёзно ответил Тодор.

Он выставил свои горшочки на соседний прилавок с гордостью полководца, водружающего знамя. На каждом горшочке была наклейка, написанная от руки: «Лютеница от Тодора из ночных перцев Семёнова. Попробуй — не пожалеешь».

Внутри появилось странное щекочущее тепло от того, что кто-то поставил моё имя на свой товар и… гордился этим.