— Не говорили, — подтвердил я.

Он кивнул, выпрямился и громко сообщил:

— Ну, образцы я взял. Результаты будут через три дня. Если всё в порядке, получишь патент к следующему четвергу.

— Спасибо, кмет Боян, — поблагодарил я.

— Не за что, — ответил он и двинулся к выходу.

Никодим захлопнул папку и пошёл следом, но у калитки, на том самом месте, где раньше была калитка, вдруг обернулся.

— Хозяйство у вас… любопытное, — произнёс он мягким вкрадчивым голосом. — Чорбаджия Кръстьо будет рад услышать, что земля Велизара снова родит. Он всегда говорил, что этот участок заслуживает… настоящего хозяина. Он улыбнулся одними губами. — Всего доброго, Егор.

И последовал за кметом.

Живко вышел из подвала где-то через десять минут. Молча выслушал мой пересказ, ни разу не перебив.

— Боян вас предупредил, — произнес он, когда я закончил. — Это… неожиданно. Рискует, надо сказать. Если Чорбаджия узнает, что кмет нашёптывал вам на ухо…

— Может, он просто порядочный человек? — буркнул я.

— Может, — согласился Живко без особой уверенности. — А может, ваши помидоры оказались убедительнее, чем деньги Чорбаджии. По крайней мере, пока.

— А Никодим? Что он имел в виду? Заслуживает настоящего хозяина?

Живко поправил феску ладонью по темени.

— Это не его слова, господарю, а слова Чорбаджии. Никодим их только передал. И смысл у них один: Чорбаджия не считает вас настоящим хозяином. Пока.

— Пока?

— Пока вы не докажете обратное. Или пока он не докажет, что был прав.

Да уж. Как-то ничего и не скажешь.

Костадин тем временем деловито выбрался из земли, потянулся, если так можно сказать о скелете, и взялся за прополку. Тыква открыла один глаз, оценила обстановку и, убедившись, что чужаков нет, расслабилась.

— Три дня, — сказал я. — Через три дня будет результат проверки. Если аптекарь подтвердит, что продукция безопасна, я получу патент.

— Если подтвердит, — уточнил Живко. — Аптекарь Димитр — человек честный, но старый. Его легко запутать или запугать.

— Думаете, Чорбаджия дотянется и до него?

— Чорбаджия дотягивается до всех, господарю. Вопрос лишь в том, стоит ли это его усилий.

— И стоит? — осторожно уточнил я.

Живко задумался:

— Пока он думал, что вы просто упрямый чужак, который скоро уедет, не стоило, — произнёс он. — Но вы раздали три корзины на базаре, и люди заулыбались. Вы идёте к кмету за патентом. Приглашаете инспекцию на свой участок. Это уже не упрямство, господарю. Это попытка утвердиться здесь, и Чорбаджия это понимает.

— Замечательно, — вздохнул я.

— Не совсем то слово, которое я бы выбрал.

— Очень замечательно?

— Ну, где-то так.

Я потянулся к чашке. Чай, конечно, уже стоял на перилах. Две чашки, как по ритуалу моего зомби-дворецкого.

— Живко, а что… если аптекарь всё-таки подтвердит? Что тогда?

— Тогда вы получите патент и начнёте торговать. Пойдут деньги, а деньги — это независимость. Независимости Чорбаджия боится больше всего. Сами понимаете, что не вас и не ваших помидоров. Он боится, что кто-то в Долине может жить, не завися от его розового масла.

Хм, да, звучит очень логично.

— Значит, мне нужно не просто продавать помидоры, а показать, что моя земля — альтернатива. И можно жить и работать в Долине без его монополии.

— Вот теперь вы думаете как хозяин, — тихо произнёс Живко. — Велизар думал как отшельник. А вы думаете как… — Он задумался, явно подыскивая слово, а потом выдал: — Как агромант.

Я поднял бровь. Агромант? Недавно сам об этом думал.

— Агроном в некромантической земле, — пояснил он. — Приемлемо, по-моему.

Агромант. Мне однозначно нравилось, как это звучит. Странно, нелепо и почему-то совершенно правильно.

— Живко?

— Да, господарю?

— Спасибо за чай. И за новое слово.

Он кивнул, забрал чашки и скрылся в доме. Перед тем, как зайти, сказал:

— Используйте эти три дня с умом и сажайте больше. Урожай к четвергу должен быть втрое больше, чем в прошлый раз. Если вам дадут патент, нужно быть готовым. А если не дадут… Вы всё равно должны быть готовы.

Я кивнул, глядя, как Костадин аккуратно подвязывает томатный куст. Одна из тех золотисто-розовых птичек снова сидела у него на шлеме и чистила перья.

Агромант, значит. Ну что ж.

Тогда за работу.

Глава 9

Три дня ожидания, на мой взгляд, хуже, чем три недели работы.

Работа отвлекает, а ожидание тянет жилы. Ты копаешь грядку, а в голове крутится: а вдруг аптекарь найдёт что-то не то? Поливаешь томаты и… а вдруг Чорбаджия уже сидит у Димитра и объясняет, какие страшные последствия бывают от некромантических овощей? Ложишься спать, и потолок шепчет: «Патента не будет, дурак, собирай вещи».

Потолок, конечно, не шепчет. Это я сам себе шепчу, что ещё хуже.

Живко, надо отдать ему должное, эти три дня был образцовым дворецким. Чай подавал вовремя, замечания отпускал умеренно, а когда я в четвертый раз за вечер спросил: «Как думаете, всё будет нормально?» — ответил с убийственным спокойствием:

— Господарю, если бы я нервничал каждый раз, когда что-то могло пойти не так, я бы истёр себе нервы до дыр. А у меня их, строго говоря, уже нет. Поэтому работайте и не думайте. Работа лечит всё, кроме смерти. Да и смерть, как видите, тоже не конец.

Философия от зомби. Сделал бы себе футболку с таким принтом, если бы тут были футболки.

Зато в плане работы три дня оказались ударными.

Птичья дудка творила чудеса. Золотисто-розовые птицы, которых я теперь вызывал каждое утро коротким свистом, оказались потрясающими опылителями. Они порхали между цветами, перенося пыльцу с точностью, которой позавидовал бы любой тепличный робот. Урожай рос быстрее, и становился обильнее. Там, где раньше на кисти было три томата, теперь наливались пять-шесть. Перцы стали длиннее и мясистее. Даже тыква, кажется, повеселела. Ну, насколько тыква с хронически недовольной физиономией может повеселеть. Не хмурилась, и на том спасибо.

Я расширил буферную зону, пересадив ещё десяток розовых кустов из одичавших зарослей во дворе и разместил их в шахматном порядке между овощными грядками. Идея была простая: чем равномернее розы распределены по участку, тем стабильнее фильтрация некроэнергии. Велизар держал розы и овощи отдельно. Я их смешал, и результат был налицо: ночные томаты второго поколения были ещё крупнее, ароматнее и почти не мерцали. То есть мерцали, конечно, но так… деликатненько. Не как помидор с кладбища, а как элитный сорт с характером.

Маркетинг начинается с продукта. Спасибо, Геннадий Палыч, хоть чему-то научили в том опенспейсе.

На второй день ожидания кое-что случилось.

Я работал в средней зоне, пересаживая очередной розовый куст, когда земля метрах в пяти от меня начала шевелиться. Характерное так шевеление, которое я уже видел.

Я замер с лопатой в руках и уставился на бугрящуюся почву.

— Живко, — позвал, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — У нас, кажется, новый сотрудник.

Живко вышел на порог, посмотрел и кивнул:

— Я ожидал этого. Вы расширили посадки, земля активизировалась. Логично, что проснётся ещё кто-то.

Скелет поднимался медленнее, чем Костадин. Сначала показались руки, потом плечи и голова. Этот скелет был… другим. Пониже ростом, потоньше в кости. Без кольчуги, зато в остатках кожаного жилета и чём-то, что когда-то могло быть штанами. На черепе ни шлема, ни следа от ударов. Зато в пустой глазнице был какой-то сухой, почти окаменевший цветок.

Скелет выбрался, отряхнулся (привычка, видимо, пережившая хозяина) и огляделся. Увидел меня, чуть склонил голову. Заметил Костадина, который полол грядку и не обращал на новичка ни малейшего внимания. А после… замер при виде розового куста.

Я затаил дыхание.

Скелет подошел к кусту, и костлявые пальцы невероятно бережно коснулись бутона. После этого скелет опустился на колени и начал рыхлить землю вокруг куста, аккуратно убирая комки и камешки.