Ладно, Никодим. Записывай. Мы только начали.

* * *

Живко ждал меня на крыльце. Как обычно на перилах разместились две чашки мурсальского горного.

— Разобрали? — спросил он, увидев пустые корзины.

— Почти всё, — довольно ответил я, ставя корзины у стены и плюхаясь на стул. — Первый час был просто катастрофой. Никто не подходил. Но потом баба Цвета попробовала и сказала… ну, скажем, высказалась убедительно. После неё как пошло все.

— Баба Цвета всегда умела убеждать, — заметил Живко. — В тысяча восемьсот девяносто шестом году, когда ей было шесть лет, она убедила мельника отдать ей мешок муки. Бесплатно. Мельник потом неделю не мог понять, как это произошло.

Я засмеялся и вытянул ноги. Тело гудело от усталости, но это была хорошая усталость.

— А ещё, — добавил я и достал из кармана свисток. — Первый обменный, как сказал мальчик, забравший последний помидор. Свисток для птиц.

Живко посмотрел на свисток.

— Вы знаете, что это такое? — тихо спросил он.

— Глиняный свисток? Игрушка же?

— Это птичья дудка, — медленно произнёс Живко. — Велизар такую искал двадцать лет и не мог найти. Их делают горные ведуньи, всего одну-две в год. Дудка призывает птиц, включая тех, которые обычно не прилетают просто так. А птицы в этих местах разносят пыльцу. Особую пыльцу, от которой зависит опыление горных трав.

Я затаил дыхание, слушая его.

— Мальчишка, который вам это отдал, скорее всего, даже не знает, что у него было.

Я посмотрел на свисток иначе. Внешне все тот же, только вот теперь возможности…

— Земля, — тихо сказал Живко, — отдаёт тем, кто отдаёт ей. Вы сегодня кормили людей бесплатно. И вам вернулось не деньгами, а кое-чем более ценным.

Закусив губу, я повертел свисток в пальцах. Подумал секунду, а потом коротко в него свистнул.

Несколько секунд царила полная тишина.

А потом из-за оврага, с холмов и из-за крыши дома, со всех сторон одновременно, взлетели птицы. Десятки птиц. Они были маленькими, до ужаса яркими и чем-то похожие на зимородков, только золотисто-розовые. Они кружили над участком, заполнив воздух трепетом крыльев и мелодичным щебетом. А потом начали садиться на розовые кусты, грядки и перила крыльца.

Одна села Костадину на череп. Он как раз выбрался на вечернюю смену и стоял среди грядок, глядя вверх пустыми глазницами. Птица звонко чирикнула. Костадин не шевельнулся. Так и стояли вдвоем. Точнее, стоял один, а вторая на нем сидела.

— Ну вот, — через некоторое время произнес Живко. — Теперь у вас есть опылители. К следующему четвергу, гляди, урожай удвоится.

Птицы сидели на розах и шумно переговаривались.

Я допил чай и откинулся на стуле. Ноги гудели от ходьбы, а лицо от непривычного количества улыбок. Оказывается, целый день улыбаться — это физически утомительно. Надо тренироваться. Правда, вполне приятно.

Костадин стоял среди грядок, и птица на его черепе уже уснула, спрятав голову под крыло. Тыква тоже задремала, шумно посапывая. Земля, казалось, гудит что-то похожее на настоящую колыбельную.

Неплохо для начала.

Глава 8

На следующее утро после базара я обнаружил, что всё тело болит так, будто меня переехала повозка. Неприятно. Но еще неприятнее, что мне нужно разрешение от кмета на торговлю, иначе следующий четверг закончится не триумфом, а штрафом. Раздавать бесплатно — это одно. Продавать — совсем другое. Тут нужна бумажка, а бумажка — это Боян.

— Живко, как тут устроена бюрократия? — спросил я за завтраком. — Если я хочу официально торговать на базаре, что для этого нужно?

Живко поставил передо мной чашку чая и сел напротив.

— Разрешение кмета, оно же патент на торговлю. Выдаётся на год, стоит символические деньги. Формальность, по сути, так как любой житель Долины его может получить.

— Любой?

— Любой, кто не имеет задолженностей перед управой, не состоит под следствием и чей товар не признан опасным для здоровья, — уточнил он.

— Мой товар не опасен.

— Вы это знаете, и я это знаю. Вопрос в том, знает ли это кмет, — сказал Живко. — И, что важнее, в том, кто будет нашёптывать кмету на ухо, пока вы будете ждать в приёмной.

Понятно. Значит, Чорбаджия, куда ж без него.

— Думаете, он уже вмешался?

— Господарю, вы вчера раздали три корзины урожая на площади Тихого Лога. Никодим всё записал. Сегодня утром, пока вы спали, эти записи уже положили на столе у Чорбаджии. А к полудню Чорбаджия уже поговорил с кметом, ну или поговорит. Это неизбежно, как рассвет.

— Ну и ладно, — сказал я с бодростью, которой не чувствовал. — Пойду к Бояну. Попрошу разрешение и п осмотрим, что он скажет.

— Возьмите помидоров, — посоветовал Живко. — На всякий случай.

— Подкуп?

— Что вы, дипломатия.

* * *

Контора кмета располагалась в самом заметном здании Тихого Лога, что стояло сразу за часовой башней. Оно было двухэтажным и с гербом над входом в виде стилизованной розы в обрамлении колосьев. Перед входом скучал охранник. Ну, как охранник… дедушка лет семидесяти на табуретке, который, судя по позе, охранял преимущественно свой сон.

Я поднялся на второй этаж. Приёмная оказалась маленькой комнаткой с деревянной лавкой, конторкой и портретом какого-то усатого господина на стене. Дверь в кабинет кмета была закрыта. За конторкой сидела женщина средних лет с причёской, которая, казалось, была возведена по особому архитектурному проекту.

— К кмету? — спросила она, не поднимая глаз от бумаг.

— Да. Я по поводу разрешения на торговлю.

— Имя?

— Егор Семёнов.

Она подняла глаза. Я уже начинал привыкать к этой реакции.

— Семёнов, — задумчиво произнесла, — Велизаров, значит. Подождите.

Кажется, мне скоро придется брать двойную фамилию, ей-богу.

Она скрылась за дверью. А уже через минуту вернулась и жестом пригласила внутрь.

Кабинет кмета Бояна Дочева был обставлен так, будто хозяин не мог решить: с умными он или с красивыми. В смысле, чиновник или фермер. Массивный стол был завален бумагами, но рядом стояли корзина с яблоками и початая бутылка ракии. На стене висела официальная карта Долины с печатями и пометками. А в углу — мешок с удобрениями, прислонённый к шкафу с документами.

Боян сидел за столом и выглядел так, будто не спал всю ночь. Ну, или принимал сложное решение. Возможно, и то, и другое.

— Семёнов, — кивнул он на стул. — Садись. Ракию будешь?

— Спасибо, нет. Я по делу.

— Знаю, по какому, — вздохнул Боян. — Разрешение на торговлю.

— Да. Я хочу продавать свой урожай на базаре. Официально.

Боян побарабанил пальцами по столу. Так, пытается выиграть время.

— Семёнов, я человек простой, — начал он издалека, что было плохим знаком. — Мне нравится, когда всё по порядку. Правила есть правила. Чтобы торговать на базаре, нужен патент. Чтобы получить патент, нужно… — Боян зашебуршал стопкой бумаг, достал какой-то листок и уставился в него, хотя наверняка знал содержание наизусть. — Нужно подтверждение, что продукция безопасна для потребления.

— Безопасна, — сказал я. — Вы сами пробовали вчера на базаре.

Боян чуть покраснел. То ли от воспоминания, то ли от того, что его поймали.

— Да, пробовал, — признал он. — Было вкусно, только… — Побарабанил пальцами по столу. — Вкусно и безопасно — это не одно и то же. Твой участок, Семёнов, имеет определённую… репутацию. Земля там, как бы сказать…

— Необычная, — помог я.

— Необычная, вот именно. И продукция с необычной земли требует проверки. Это не моя прихоть, это… процедура.

— Какая проверка? — прямо спросил я.

— Осмотр участка, комиссия, так сказать. Я должен лично убедиться, что условия выращивания соответствуют… э… стандартам.

Я мысленно прикинул, что мы имеем. Участок с некромантическими грядками, зомби в подвале и скелет, который каждое утро выходит полоть сорняки. Стандартам, значит, должно соответствовать, угу.