Первым подтянулся старик из тех, что играли в самодвижущиеся нарды на площади. Он взял помидор двумя пальцами, осторожно-осторожно, откусил краешек и замер.

— Мать честная, — выдохнул через несколько секунд.

— Правда? — спросил второй нардист, который стоял за его плечом.

— На, попробуй сам.

Второй тут же попробовал. На его лице отразилось удивление, переходящее в задумчивость, а после и в «а дай-ка ещё».

Потом подошла женщина с ребёнком. Та самая, которую я видел в механе в первый свой визит. Ребёнок, мальчик лет пяти, увидел мерцающие помидоры и потянулся к ним с искренним восторгом. Мама явно нервничала, но разрешила. Мальчик откусил, посмотрел на родительницу и спросил:

— Почему мы раньше такие не ели? — И шустро схватил еще один томат.

Дальше пошло по нарастающей. Один за другим, робко и с оглядкой, люди подходили и пробовали. Не все, конечно. Многие так и обходили мой угол стороной. Но те, кто пробовали, уже не уходили просто так. Они стояли, жевали и бурно обсуждали.

— Сладкий, — говорила одна.

— С горчинкой, но приятной, — спорил другой.

— А послевкусие! Ты чувствуешь послевкусие?

— Как вино.

— Лучше вина!

Перцы пошли ещё лучше. Жена Здравко взяла два перца, понюхала, откусила кончик и просияла.

— Для боб чорбы подойдёт? — спросил я.

— Для боб чорбы это будет преступление, — серьёзно ответила она. — Для лютеницы в самый раз. А для кьопоолу это просто…— Она не нашла слова и просто поцеловала соединенный щепоткой кончики пальцев.

— Берите ещё. Сегодня бесплатно, — улыбнулся я.

Жена Здравко посмотрела на меня, как на святого, и одним махом забрала полкорзины.

К полудню от трёх корзин томатов остались полторы. Перцы разобрали почти все. Базилик ушел до последнего пучка. Смилове биле тоже ушло, хотя тут получилось забавно. Один покупатель попытался понюхать пучок, трава отдёрнулась, он шарахнулся, и на минуту все замерли. Потом трава расправила листья и как будто извинилась. Все посмеялись, мужик купил… то есть взял бесплатно. Но пообещал вернуться.

Я пристально наблюдал за лицами людей, когда они пробовали. И это, скажу я вам, было лучшее зрелище на базаре. Сначала осторожность, будто берут горячее. Потом — удивление. И следом то самое выражение, ради которого работают все агрономы. Чистое детское удовольствие от того, что вкусно. Просто очень-очень вкусно.

Одна пожилая женщина в цветастом платке стояла рядом минут десять, не решаясь подойти. Потом всё-таки взяла помидор, откусила и… у неё задрожали губы.

— На вкус как у Велизара, — прошептала она. — Боже мой, как у Велизара! Он мне давал такие, когда я маленькой была. Я думала, мне приснился этот вкус.

Она посмотрела на меня мокрыми глазами, кивнула и ушла. Забрала с собой три помидора, прижимая к груди, как ценность. Я стоял и не знал, что сказать.

Баба Цвета, которая всё видела со своего места, еле заметно улыбнулась мне, как будто говорила: «Видишь? Вот зачем надо было именно раздать бесплатно».

Я видел, да.

К полудню установился ритм. Кто-то подходил, пробовал и благодарил. Кто-то обходил стороной. Кто-то стоял в стороне и наблюдал, не решаясь. Нормально. Рим не за один базар построился.

Самое неожиданное случилось с перцами. Пожилой мужчина, который торговал специями через три прилавка от меня, попробовал перец и замер. Ушел, а потом вернулся ко мне с деловым предложением:

— Слушай, парень. Я Тодор, я делаю лучшую лютеницу в Тихом Логе. Спроси любого — подтвердят. Если ты мне дашь этих перцев на пробную партию, я из них такое сварю, что… — Он не нашёл слов и просто покрутил рукой у виска, что здесь, видимо, означало невероятно.

— Берите, — сказал я с улыбкой. — Бесплатно. Только потом расскажете, что получилось.

— Получится шедевр, — уверенно заявил Тодор и ушёл с охапкой перцев, бережно прижимая их к округлому животу.

Через некоторое время подошёл Здравко.

Он протиснулся к моему, так сказать, прилавку, взял помидор, повертел в огромных ладонях и ухмыльнулся:

— Слышал, ты тут раздаёшь чудеса.

— Пока да. Скоро буду продавать.

— Сколько думаешь просить?

Я задумался. Цен я толком не знал. Обычные томаты на соседнем прилавке стоили две стотинки за меру. Мои были, мягко говоря, не обычные.

— Для начала столько же, сколько обычные, чтобы люди привыкли, — сказал я.

Здравко покачал головой:

— Не-ет, парень. Если продашь по цене обычных, то подумают, что с ними что-то не так. Раз дёшево — значит, плохо. Ставь выше, пусть и несильно. Люди платят за то, что ценят.

Торговая мудрость от кузнеца-трактирщика. Я запомнил, будет не лишнее.

— Спасибо, Здравко.

— Не за что, — откусил он половину помидора, прожевал и кивнул. — Хорош. Приноси на следующей неделе для механы. Моя Румяна из этого такое сделает…

Он не договорил, потому что в этот момент хозяйка механы уже возвращалась с пустой корзиной и решительным выражением лица. За добавкой.

К середине дня произошло ещё кое-что.

Кмет Боян прошёл по базару с видом человека, который инспектирует владения. Остановился у моего места, посмотрел на остатки томатов и толпу вокруг. Я ждал, скажет ли что-нибудь? Потребует убрать? Вызовет магическую инспекцию?

Он молча взял помидор. Повертел в руках, пристально разглядывая со всех сторон. Важно откусил и прожевал с каменным лицом. Потом кивнул, не сказав ни слова, и пошёл дальше.

Я не знал, как это трактовать. Одобрение? Наоборот? Принял к сведению? Как-то тут я даже подвис, не понимая, как растолковать.

Баба Цвета, которая видела эту сцену, подмигнула мне издалека:

— Если Боян съел и не выплюнул — считай, одобрил.

Ну, хоть так.

Ближе к закрытию, когда я уже собирал остатки, рядом материализовался мальчишка. На вид лет десять, не старше. Босой, лохматый и явно голодный.

— Дяденька, а можно?.. — Он кивнул на последний помидор.

— Бери, конечно.

Он схватил, откусил и расплылся в улыбке, от которой у меня потеплело внутри. Потом достал из кармана… маленький глиняный свисток, расписанный цветочками.

— Вот вам за помидор. Это обменный, — важно сказал он.

— Не надо, я же сказал, бесплатно… — растерялся я.

— Бабушка говорит, бесплатно — нехорошо. Надо обменный дать. Этот свисток волшебный. Свистнешь — и птицы прилетят.

— Какие птицы? — моргнул я.

— А какие рядом будут, те и прилетят, — серьёзно ответил он и убежал.

Свисток был маленьким глиняным с облупившейся краской. Первый заработок агроманта. Свисток для птиц.

Нормально. Ну, а что?

Я собрал пустые корзины и двинулся домой.

На выходе из города у последнего дома я обернулся. Уж не знаю почему, будто что-то почувствовал. И… увидел Никодима.

Он стоял у стены в тени с кожаной папкой в руках, которая была раскрыта. Никодим что-то быстро писал. Заметив, что я смотрю, захлопнул папку и шагнул за угол.

Я не стал подходить и выяснять. Смысла не было. Он делал свою работу. Явно записывал, что я продавал, кому, сколько и за сколько. Ну, в моём случае что раздавал бесплатно.

Интересно, как это выглядит в его отчёте?

«Объект раздаёт чёрные помидоры безвозмездно. Подозрительная щедрость. Возможно, помидоры отравлены. Требуется проверка».

Или, может, он записал, что брали люди, пробовали и улыбались. Старая женщина в платке плакала, вспоминая вкус из детства. Жена Здравко забрала полкорзины перцев. Кмет Боян молча съел помидор и не выплюнул, а Тодор-лютеничник уже планирует шедевр.

Для Чорбаджии эта информация будет похуже отравления. Потому что это значит, что люди перестают бояться. А если люди не боятся моей земли, то аргумент «проклятый участок» уже и не аргумент для изъятия.

Я шёл по дороге между розовых полей, и закатное солнце согревало спину. Пустые корзины были лёгкими, и ноги несли меня сами. Мысленно я сочинял новый план. На следующий четверг нужно больше томатов, начать продавать, а не раздавать. Взять тележку. Официальное разрешение у кмета. Может, даже прилавок сколотить.