По дороге домой я проверил, что мне дала битва с сыном великого князя. Интуиция и Модифицированная удача взяли по уровню и стали тридцать восьмого и сорок первого соответственно. Но это могло стать и следствием других событий — просто я в запале разговора мог не почувствовать изменений, не таких уж больших по нынешним временам. Воздушный щит, кажется, тоже вырос сам до шестнадцатого — я его много использовал и не только сегодня. Теневая стрела взяла уровень по той же причине, как и портальное перемещение — теперь они стали сто двадцать седьмого и семнадцатого уровней. А вот с противника я получил уровень в Чувстве незримого (там стал восьмой), нюх на магию (двенадцатый) и иммунитет к магии Воды поднялся (второй). Казалось бы, не такие большие достижения, но в совокупности с остальным вышло неплохо.

Изучал я всё это спокойно, поскольку в автомобиле Николай Степанович молчал — наверняка чтобы не говорить о серьезных вещах при водителе. Но стоило нам приехать, как он сказал:

— Петр Аркадьевич, князь Куликов выглядел очень недовольным.

— Он рассчитывал, что хотя бы императорскому кузену удастся меня прибить насмерть, — усмехнулся я. — А то столько усилий — и безрезультатно.

Напрямую Куликов против меня не выступал (в плане нападений, разумеется. Так-то ни для кого не было секретом его ко мне отношение), но интриговал постоянно и поддерживал всех, кому я по какой-то причине не нравился.

— Он явно будет действовать. Он здесь с дружинниками.

— Вряд ли он рискнет напасть на меня в Святославске — такого ему не простят ни император, ни другие князья.

— Если он уверен, что удастся выдать нападение за нападение людей великого князя, то может рискнуть, — ответил Николай Степанович.

Я к его словам отнесся с изрядным скепсисом, а зря, потому что ночью на нас действительно напали. Ну как напали — пробрались за ограду и отправились к дому. Я даже вставать не стал, когда получил сигнал, выбрался только утром проверить, кто же ко мне пожаловал. На самом деле вариантов хватало, но прав был Николай Степанович: по клятвам стало понятно, что это люди Куликова. Хикари из них изрядно выпила энергии, и они находились в полубессознательном состоянии. Скверны у них не обнаружилось, зато навыков для скрытного проникновения хватало.

— И что мне с ними делать? — спросил я сам себя вслух.

— Я могу доесть, — нежно прозвенел колокольчик Хикари. — То, что останется, переварят стражи.

Как мне показалось, она бы их вообще доела сразу, если бы не жесткий запрет убивать. Поневоле вспомнишь, что дух-хранитель, поглощая плохую энергию, становится неадекватным, и не факт, что в данном случае как-то повлияет поглощение хорошей.

— Нет, это люди моего тестя, — сказал я. — Будет куда смешнее, если я сегодня на Совете потребую от него их забрать.

— Он может от них отказаться. Тогда я их доем.

— Может, — согласился я. — Но доедать ты их в любом случае не будешь. На них можно будет потренироваться в удалении клятвы. Наташе же ее надо будет снимать.

Конечно, у нее версия куда более легкая, чем у этих типов, почему и клятва уже мне легла и даже получила приоритет, но рисковать я всё равно не хотел: чем больше проверок, тем больше вероятность успеха.

— Мне нужно усиливаться, — сказала Хикари. — У нас договор.

— По договору ты всё получаешь в полном объеме. Но если ты будешь брать лишнее — это уже нарушение. С этих ты взяла много. Не бери больше.

Хикари вздохнула. Глубоко. Душераздирающе. Наверняка хотела воздействовать на мое чувство жалости и получить право дожрать этих типов. Но я сейчас жалости по отношению к ней не чувствовал — только обеспокоенность. Потому что, если Хикари начнет проявлять кровожадные наклонности, нам придется расстаться, как бы ни было нам обоим выгодно сотрудничество. Дух-маньяк мне не нужен. Рано или поздно это станет опасным уже для моей семьи и моих людей.

Пока я наказал не приближаться к пленникам и ничего с ними не делать. Исключение только в одном случае: если они взорвут каменных стражей — такие артефакты или умения были, о чем я уже знал после происшествия с Саморядовым.

И всё же к Молчановскому я шел обдумывая, что делать, потому что Хикари еще несколько раз заводила разговор о том, что нападавших надо доесть. Даже Валерон начал переживать:

— Нужно ей больше молока выдавать, Петь. Иначе она не успокоится.

— Может, конфет?

— Да ты что? Конфеты, они возбуждающе действуют, а вот молоко — успокаивающе. И вот еще. Сюда тоже нужны кошки.

— Зачем?

— Для духов они полезны — избыток плохой энергетики забирают и рассеивают.

Поскольку Валерон часто выкручивал в свою пользу, я засомневался и спросил:

— С чего вдруг кошки обладают такой способностью? Впервые слышу.

— Ты много о чем впервые слышишь. Но кошка нам точно нужна. Хотя бы одна. Хикари успокоится. Точно тебе говорю. А то у нее уже жутковатые черты проскакивают. Я с ней в этот раз даже нормально пообщаться не смог. Перекормили мы ее, Петь. Перекормили.

— Ты же говорил, что она нормально всё переварит со временем?

— Она и переварила всё нормально, но кое-что нехорошее задержалось и отложилось. Кто знал, что так выйдет? Может, восточному духу наша энергия не подходит или еще что?

— И что ты предлагаешь?

— Я же сказал: молоко и коты, — удивленно тявкнул он. — А если будет прогрессировать, то лучше расторгнуть контракт, потому что она свихнется.

Это было уже серьезное заявление, поэтому я решил сегодня же озадачить Николая Степановича парой котят в столичный дом. И отметить для себя необходимость постоянной проверки Хикари. Хотя бы с помощью Валерона. Такое пускать на самотек нельзя. У меня же люди там живут. Что, если она решит тянуть побольше энергии уже из них? Да, она тем самым нарушит договор, но свихнувшемуся духу на договор будет уже наплевать. А когда она уйдет на свой план — мозги (или что там у духов их заменяет?) встанут на место.

Особняк Молчановских был от нас недалеко — на параллельной улице, и немного пройтись, поэтому я не стал брать ни автомобиль, ни экипаж, а просто прогулялся. Погода была бодрящая, прохладная, снег падал мелкими неприятно-острыми крупинками, разве что пронизывающего ветра не хватало для полного счастья.

Валерон, высказав свое мнение, замолчал, поэтому к дому Молчановского я подходил уже в тишине и собственных невеселых раздумьях. Ведь как получается: только мне удается сделать скачок в собственной защите, как это всё приводит к новым проблемам, которые опять нужно как-то решать.

Молчановский принял меня в гостиной и казался лишь бледной тенью того пышущего здоровьем мужчины в возрасте, которого я видел на балу. Нынче он выглядел дряхлым стариком, прибавив внешне разом лет двадцать.

— Петр Аркадьевич, рад, что нашли время меня навестить, — тихим надтреснутым голосом сказал он и закашлялся.

— Вы меня пригласили, Михаил Илларионович. Разве я мог проигнорировать ваше приглашение?

— А разве нет? — криво усмехнулся он. — Хватает тех, кто напрочь забыл о моем существовании. Как будто вместе с княжеством умер и я.

Я промолчал. А что было говорить? Что он пожинает плоды собственных действий? Он это и без того понимал. Скверны в нем не было, а по навыкам это был крепкий середнячок, у которого всё развивалось более-менее равномерно.

— Вы не представляете, насколько я вам благодарен за внука, Петр Аркадьевич, — продолжил он. — Павел — это нынче всё, что у меня осталось.

— Ему повезло, потому что ваш дом прицельно взорвали, — сказал я, и не думая щадить чувства старого князя. — И взорвали те, кого вы пригрели на своих землях.

— Что вы хотите сказать, Петр Аркадьевич?

— Я хочу сказать, что ваш Саморядов выступал на стороне совсем другой силы — той, которая уничтожает реликвии, — пояснил я.

— У него была клятва мне, Петр Аркадьевич.

— При клятве вам он бы не планировал стать следующим князем на этих землях. Меня, знаете ли, эта компания постоянно пытается убить, я чего только не наслушался в процессе, когда они уверены, что этот разговор станет для меня последним. У Саморядова были в подчинении люди, как раз занимавшиеся взрывами реликвий.