— Совсем совесть кто-то потерял.

— Не кто-то, а Долгин.

— Это еще что за тип? Первый раз о таком слышу.

— Я не первый, но тоже хотел бы познакомиться. Дюже затейливый товарищ. Еще более затейливый, чем великий князь или Саморядов. Из тех, о ком никто не слышал, но кто отнюдь не пешка в этой игре.

— Я этого подлечила, но для нормального восстановления ему бы зелий правильных и покоя, — предупредила Даньшина. — Он очень истощен ментально.

— Будет ли у него нормальное восстановление, зависит от того, что он скажет.

— Хорошо. Позовете, если что, — легко согласилась она.

И ушла, чтобы нам не мешать, хотя могла бы и привести мужика в чувство. Я не догадался попросить, а потом стало уже поздно — не отправлять же за ней Валерона из-за такой ерунды. Тем более что этот тип рано или поздно в себя придет, а у меня остался для допроса еще один скверник.

Третий действительно был скверником, поскольку тоже имел источник Скверны. Менее развитый, чем у первого, и не с таким выдающимся набором заклинаний. Но и те, что были, он хорошо подкачал. Думаю, в зоне он чувствовал себя как дома. А может, и лучше — иначе зачем бы им планировать провести зону на пока не занятые ею земли?

Последнее я и пытался выяснить, поскольку не понимал зачем. Не понимал и мой собеседник, отговаривался стандартными «будет больше силы, больше кристаллов, больше ингредиентов». А откуда их станет больше, если добывающих людей станет меньше и вообще людей станет меньше? А люди, которые в зону не хотят, создают и другие блага. Скверник завис и так и не смог мне ничего ответить на это, завел шарманку про необходимость личной силы.

Я спросил, в каких отношениях люди Саморядова с людьми Долгина, и узнал, что Долгин подвел под клятву себе верхушку саморядовских, которые уже распределили между собой в подчинение обычных смертных. Никто из скверников за редким исключением без клятвы не остался. Чтобы быть подконтрольным? То есть на одной идее их не удержать?

Я попытался плавно нащупать место пребывания Долгина, даже о его внешности не стал спрашивать, но осторожность не помогла — клятва сработала.

Пришлось возвращаться к артефактору. Допрос мы вели не у него на глазах, так что он не мог видеть, что случилось с его охранниками, но даже веди мы допрос рядом — он бы не среагировал, настолько плохо себя чувствовал.

— Мужик, — сказал я, — клятву я снял, будешь ты жить дальше или нет — зависит от твоей откровенности.

— Я не мужик, — сказал он. — Я потомственный дворянин Румянцев Иван Тимофеевич, а не какое-то там быдло.

— Твои действия говорят как раз в пользу того, чтобы считать тебя быдлом.

— Мои действия — это действия безвольного инструмента, — возразил он. — В последние три года я не делал ничего по своей воле. Я делал по приказу, я думал по приказу, я жил по приказу. И сейчас я себя чувствую так, что лучше бы я умер.

— Ты серьезно рассчитываешь на столь легкую смерть? — удивился я. Дворянин не дворянин — пока он не заслужил вежливого обращения. И не факт, что заслужит.

— Согласен на тяжелую, — прохрипел он, — но поскорее. Моя вина глубока, не отрицаю. Но вина в том, что поставил свой дар на службу недостойным людям.

— Ему бы воды, — заметил Валерон, — если уж ты зелий решил на него не тратить. А то ведь говорить нормально не может.

— Принеси ему воды, — скомандовал я.

Валерон оскорбленно глянул, но всё же убежал и вернулся с фляжкой. Той самой, моей походной, отобранной еще у первого убийцы. Поскольку там кроме воды был еще коньяк и чай, пришлось настроить, чтобы моему пленнику досталась именно вода. Пил он жадно, облизывая губы, чтобы не потерять ни капли. Но желание пить у него закончилось раньше, чем вода в артефактной фляжке.

После утоления жажды он говорил более охотно, отвечал на все вопросы, выдавая как свои секреты, так и секреты того, чью клятву я снял. Оказалось, Долгин не был человеком Молчановского даже формально, хотя действовал в этом княжестве и соперничал с Саморядовым. Когда Саморядов пропал, а данные ему клятвы утеряли силы, пошли шепотки, что с Саморядовым разобрался Долгин, укрепив свой авторитет.

Сам допрашиваемый в эту структуру попал случайно. Дело было в его навыке Отражение, которое позволяло отправить в собираемый артефакт любое заклинание, кастуемое рядом. Использование навыка требовало изрядной сноровки, поскольку если не успеваешь, то заклинание срабатывает с последствиями в зависимости от направленности заклинания.

Сначала Румянцева попробовали завербовать добровольно, обещанием денег, знаний и артефактов. Он отказался даже работать на Долгина, не то что давать клятву. Скверники решили действовать через семью, похитив родителей и сестру и пообещав убить, если Румянцев не даст расширенный вариант клятвы.

— Я проявил малодушие и согласился. С тех пор я неоднократно думал, что куда лучше было бы погибнуть и мне, и моей семье. Тогда бы не случилось трагедии со многими жертвами.

— Они всё равно случились бы. И до тебя делали артефакты для взрыва реликвий.

— Делали, но они были куда проще и не содержали в себе несколько сопряженных заклинаний. Я, знаете ли, и без навыка Отражения талантливый артефактор, достигший многого.

— То есть новый вариант артефакта — твоих рук дело?

— И рук, и мозгов, — невесело усмехнулся он. — Эта клятва полностью лишала силы воли, заставляя делать то, что необходимо «хозяину» — именно так он требовал к себе обращаться.

— Я хочу найти Долгина и разобраться с ним.

— Можете рассчитывать на мою помощь.

— Я смогу рассчитывать на вашу помощь только после клятвы мне, — возразил я.

Он поднял глаза к небу и застонал.

И я его прекрасно понимал: не каждый, выйдя из одной кабалы, добровольно захочет попасть в другую. Но и позволить гулять без клятвы человеку, узнавшему мой секрет, я тоже не мог. Не захочет — вытащу у него всю информацию по Долгину и убью. Потому что ставки в игре — отнюдь не только моя жизнь, а существование всего нашего мира.

Румянцев всё же согласился на клятву мне хотя и после долгих раздумий и переговоров. Определяющим стало желание отомстить, а вовсе не сделать дополнительную защиту для реликвий, на что я напирал — как мне казалось, именно это позволило бы хоть немного компенсировать урон от артефактов, разрушающих реликвии. Но Румянцева больше занимала месть. Он рассчитывал добраться до Долгина и поквитаться лично. О чем он прямо сказал перед тем, как дать клятву. Мол если умрет сейчас, не сможет увидеть, как умрет Долгин.

Правда, для этого нужно было этого самого Долгина найти. Где находился наш общий враг, Румянцев не знал. Взрыв реликвии Молчановских оказался неожиданным для этой группы скверников, хотя база уже была подготовлена — так что в отдаленных планах это было и у Долгина. Но не столь быстро. На этой базе собрались те, кто были рядом со столицей княжества — не все они были неинтересны тварям, да и с захватом новых земель плотность и агрессивность порождений зоны была зашкаливающая. Вся эта толпа рассчитывала отсидеться, пока в округе станет спокойнее или появятся те кто сможет их вывести. Что же касается Долгина — где он и что с ним — не знал никто. Точно можно было сказать лишь, что он не погиб, потому что клятвы были живыми.

Румянцев делился всем что мог вспомнить. И теперь у меня было описание Долгина, подозрительно совпадавшее с внешностью человека, выдавшего себя за Денисевича. Получается, он приходил ко мне в дом? Чтобы что? Оценить опасность лично? Или попытаться уничтожить? Вот ведь наглая тварь. Хотя, возможно, я натягиваю сову на глобус, и лже-Денисевич — вовсе не Долгин. Мало ли людей, похожих на такое описание. Вот когда встречусь лично — тогда узнаю точно, а пока не стоит фантазировать.

Румянцева я поселил в княжеском особняке. Но не потому, что мне так уж хотелось за ним постоянно присматривать. Потом отселю куда-нибудь, а вот сейчас Даньшиной будет удобно с ним работать. Да и не так много в городе было пригодного для жизни жилья, чтобы отселять немедленно.