Поговорили мы быстро. Я сообщил о невозможности нынче до него добраться из-за императорского указа о летающих питомцах. Он ответил, что в курсе этого указа и что общественное мнение настроено против. О моих попытках вывезти людей вспомнили сразу и сразу заговорили о том, что этот указ оставляет людей без помощи. Крупные издания уже разродились огромными разгромными статьями.
Я заметил, что отмена всё равно дело не одного дня и даже не нескольких недель. И что этот вопрос будет подниматься на Совете магов и на Княжеском Совете. Но пока мы можем общаться только по телефону или если он сам ко мне приедет. Последнее было намеком, что я его жду.
Отчим сказал, что собирается проверить строительство лично примерно через месяц. Я его поддержал и напомнил, что охраны нужно взять побольше, потому как в княжествах приграничных неспокойно и, вообще, на дорогах пошаливают. Отчим пообещал приехать с достаточно большим количеством охраны, чтобы ему ничего не грозило, и спросил о Лёне. Я подтвердил, что с тем всё в порядке, ходит в зону под присмотром, усиливается. Необходимости усиливаться быстро, как у меня, у него не было, поэтому он не ходил в одиночку и имел возможность для отдыха. Когда я видел его в последний раз, он выглядел куда более довольным жизнью, чем в столице. Поневоле подумаешь, так ли хорошо для него проходило общение со Щепкиной. Уверив, что за Лёней присматривают постоянно, я попрощался.
С прессой мне принесли чай с пирогами и печеньем — наверное, чтобы подсластить указ, напечатанный во всех крупных газетах. Как и говорил отчим, в некоторых уже были разгромные статьи, но хватало и таких, кто льстиво писал, что наверху лучше знают, что делать, и что княжескую вольницу уже давно пора ограничивать, а то прав у них много, а в обязанностях нет даже спасения собственных людей. В качества примера говорилось о недавно взорванных реликвиях и полной беспомощности владетельных князей. Приводились цифры по Молчановскому княжеству, поскольку они наверняка были куда хуже, чем по Щепкинскому. Но в статьях упиралось, что в этом княжестве была самая защищенная реликвия, а значит, в безопасности никто не может находиться, пока призрачные помощники не будут все под контролем. Какая между этими вещами связь, я не понял. Похоже, не понимал и автор статьи, но вещал он важно и уверенно, предъявляя цифры, довольно печальные для Молчановских. Так что общественное мнение раскачивали и с другой стороны — мол, без контроля мы все в опасности. Только учет и контроль нас спасет.
Похоже, нужно будет в следующий свой визит в Святославск инициировать подслушку уже императора, чтобы узнать, кто на него влияет, потому что дяди, наиболее заинтересованного в ущемлении моих возможностей, рядом не было, а значит, точек влияния намного больше, чем мы думали.
Я уже совсем было собрался возвращаться, как внезапно мне принесли конверт.
— Курьер привез, ваше сиятельство, — отрапортовал дружинник, протягивая его лично, не на подносе, как требовал этикет.
Придираться я не стал, тем более что дружинник — не лакей. Взял письмо, на котором был только адресат, проверил магией — ничего опасного не углядел, после чего вскрыл.
Письмо оказалось от Долгина, Афанасия Семеновича. Он писал, что его весьма обескуражило похищение личного артефактора. Можно сказать, до слез. Мол, он того взрастил: выучил, недоедал, недопивал — всё шло на развитие специалиста, которого я злостно умыкнул. Реакция была прямо-таки стремительной. По всему выходило, что в Камнеграде не просто есть шпион Долгина, но шпион с системой мгновенной связи. И это было очень и очень нехорошо. Как-то не подумали мы, что отслеживать нужно не только людей со Скверной. Проверять всех на клятвы? Разве что через Валерона.
Далее Долгин писал, что считает данное мое действие недоразумением и не собирается со мной воевать. Мол, если бы собирался, то сделал бы это раньше, а так он не участвовал ни в одной акции глав других фракций, не все из которых ныне мертвы. Писал он обтекаемо, не называя ни одной фамилии — переживал, не иначе, что я смогу использовать его письмо не только в сортире, но и для доказательства злоумышлений против страны.
В заключение он просил оставить его базу в покое. В противном случае он посчитает это объявлением войны.
'А война, Ваше Сиятельство, невыгодна нам обоим. Да, мы нынче в разных лагерях, но Игра идет, и если она закончится слишком рано, мы оба с вами недополучим возможности. А уж когда Игра закончится, кто сказал, что мы не сможем объединиться? Я не сторонник жестких мер, но сторонник мягкого вытягивания ресурсов со стороны, известной нам обоим, пусть и покровители у нас в разных лагерях.
В заключение в знак доброй воли хочу отказаться от всяких претензий на артефактора, присвоенного вами, и сказать, что не буду считать нарушением исправление ситуации ни в одном из мест, о которых вы знаете. Более того, эти нарушения оказались и для меня сюрпризом, поскольку речь при заказе шла о совсем других местах, ни одно из которых изменений не претерпели. С вашей стороны условием мирного сосуществования будет лишь то, что вы откажетесь вредить моим людям. Моих людей трогать вы не должны — и это всё, что потребуется с вашей стороны. Уверяю вас, Ваше Сиятельство, это выгодно обеим сторонам'.
Фактически это было призывом восстановить реликвии в пострадавших княжествах. По всей видимости, под предлогом неурочного восстановления реликвий он собирался выпрашивать новые плюшки у своего божка. А ведь я тоже могу рассчитывать на дополнительные знания от моего — новые реликвии взорвались, а значит, мне недостаточно того, что есть у меня сейчас. Знать бы еще, что просить: мне всё время казалось, что я могу получить куда больше, если правильно сформулирую запрос. Но для этого стоило знать возможности божества. Знал ли их Долгин? Может, и не все, но наверняка поболее, чем я. Честно говоря, я бы с интересом переговорил с ним лично на эту тему. Похоже, вступил он на путь Скверны не столько из личных склонностей, сколько чтобы получить дополнительные возможности. Не те, что дает Скверна, а те, что дает общение с божком.
Я сложил письмо и отправил обратно в конверт. Вставал вопрос, что делать. Считать Долгина врагом или не считать. Собственно, его поведение говорило о том, что он человек не слишком порядочный: выбор стороны, как и способ вербовки артефактора говорят явно не в его пользу. Скорее всего, он и явился в мой дом, чтобы трезво оценить возможности своей стороны на мое устранение, и признал его маловероятным, после чего отошел в сторону. А может, и не отошел — как выяснилось, за мной плотно присматривали. Идти на принцип при условии, что я не знаю, где он находится и чем располагает, а он всё это относительно меня знает, — не слишком разумно. К тому же я не исключаю, что у Долгина реально нет желания меня устранять — потому что когда у его стороны не станет сложностей, они появятся при выпрашивании новых навыков.
Сейчас там вообще намечается свара внутри скверников — потому что Долгин не захочет отпустить момент с уничтожением его базы, каковой он считает не только подземное убежище. Может, имеет смысл допустить вывод его людей из зоны — и пусть потом они разбираются между собой. Скверники грызутся — мне легче.
Или это будет принятием требований врага? Не так-то он силен, если боится прийти лично и предъявить мне за Румянцева. С другой стороны, ввязываться в очередную грызню со скверниками не хотелось. Хотелось хоть немного пожить спокойной жизнью без подстав от императорской семьи и без постоянной войны со скверниками. Сильно тревожило то, что Долгин показал: за мной наблюдают постоянно, и там, где я считал себя защищенным.
Я понял, что этот вопрос следует обдумать, если, конечно, Валерон в одиночку уже не зачистил базу. Тогда да, думать не над чем — Долгин посчитает, что я объявил ему войну. А вот отправить Валерона,чтобы проследить за людьми Долгина, надо будет попробовать. Хотя бы пойму, что из себя представляет этот тип.
Курьер, разумеется, к этому времени уже благополучно убыл. Как сказал дружинник на воротах — телепортом, так что возможности его задержать или передать ответное письмо всё равно не было. Я подумал, что установление места проживания Долгина становится делом принципа — в этом случае я могу ему письмо не передать, а аккуратно положить в самом защищенном месте, чтобы он тоже понял, что вовсе не контролирует ситуацию.
