— Причина?

— Причина скучная, — он щёлкнул ногтем по краю карты. — Люди те же. Разница в том, как рыцарь поглощает Эссенцию. Прежде в Минске он вытягивал из кристалла хорошо если половину, остальное уходило в воздух, и потерей это не считал никто. Учеником он ходил четыре года, и это тоже считалось нормой. Даже щедрые дотации, которые нам присылали европейские союзники, ничего не меняли: сколько ни присылай, отдача та же. По вашему методу тот же кристалл даёт человеку почти вдвое больше энергии, а берёт его рыцарь со своей же добычи, в тот же месяц. Вот и весь секрет. Мы не стали талантливее, Ваше Высочество. Всего лишь эффективнее.

Я слушал и смотрел на строй.

Тысячу лет назад мне доводилось перекупать чужую дружину. Обычно это выходило скверно: наёмник, которому подняли жалованье, дрался ровно на полученную разницу и ни на медяк больше. Здесь работало другое, и видел я это собственными глазами, а не из прочитанного отчёта. Кристаллов я Ордену не досыпал ни одного сверх их же добычи. Я отдал им знание, поднявшее людей на два ранга, и каждый в этом строю помнит, из чьих рук оно пришло. За прибавку к жалованью такого не покупают. Так что никакой мистики. Двести лет они черпали воду решетом и звали это традицией.

Я стоял и с удовольствием прикидывал, куда дену эту силу к следующему Гону.

— Что вас сейчас держит? — спросил я.

— Испытания, — ответил Дитрих без паузы, и стало ясно, что вопроса он ждал. — Копить силу вы нас научили, и своё это отработало. Барьер накопленным не берётся.

Он повернулся к монастырю и коротко махнул рукой. От группы у стены отделились двое.

Первым шёл орденский целитель в белом плаще поверх поддоспешника, лет пятидесяти, с тяжёлым саксонским подбородком. Второй шла Анфиса и рядом с рыцарями по-прежнему выглядела девчонкой: невысокая, в подбитом мехом полушубке, с растрёпанной русой прядью и родинкой у виска. Ездить сюда она начала год назад, когда Дитрих привёз первый список сорвавшихся, и Орден был у неё не единственной работой и даже не главной. Кафедры такой науки в наших землях нет, устава нет, учителя нет: есть книги, которые она откуда-то выписывала сама, и живые люди, на которых она проверяла прочитанное. Всё, что она сейчас скажет, она добыла или разработала сама.

Она поклонилась мне коротко и без придворных завитков: придворному этикету её никто не учил, а начинать было поздно даже несмотря на полученное ею из моих рук нетитулованное дворянство. У стены торчал Гаврила, и по тому, как он не спускал с неё глаз, я понял, что за всю дорогу он не отходил от жены дальше десяти метров.

— Ваше Высочество, — Гранд-командор кивнул на целителя, — брат Ансельм на испытаниях у нас не первый год. Пусть скажет он, я в этом не силён.

— Из ста двух допущенных к испытанию на ранг Мастера и выше за год сорвались тридцать восемь, — доложил Ансельм по-русски, тяжело, с сильным акцентом, но правильно. — Из них семеро искалечены, двоих не удалось вернуть. Остальные вышли из погружения раньше срока и тем закрыли себе дорогу на годы.

Как устроено испытание, я знал не хуже него, и пересказывать мне механику было незачем. Спрашивать надо было о другом.

— На чём они ломались? Что каждый из них тащил с собой в погружение?

Целитель помолчал, подбирая слова.

— Ваше Высочество, барьер внутри мага — вещь личная. У каждого он вырастает из своего накопленного жизненного груза. У одного из детского страха огня, у другого из вины за павшего товарища, у третьего из того, что ему всю жизнь вбивали, будто он недостоин силы. Испытание вскрывает то, от чего человек прячется всю жизнь. Мы всегда учили встречать это волей. Воля помогает шестерым из десяти.

— И это всё?.. Должна же быть какая-то подготовка. Что у Ордена есть, кроме воли?

— Ничего, — сказал брат Ансельм просто. — Пост, молитва и наставление. Кто прошёл, тот прошёл.

Дитрих смотрел на носки своих сапог с видом человека, который эту фразу уже слышал и ему самому она сидит поперёк глотки.

Год назад этот же расклад лёг мне на стол, и сами по себе рыцари меня волновали меньше, чем эффект от провалов магов в испытаниях на высокий ранг. Испытание — то место, где любая держава теряет самых сильных и самых способных своих людей. Кто научится не допускать там гибели или безумия, у того через несколько лет магов будет больше, чем у соседа, при том же населении и тех же темпах траты кристаллов Эссенции.

В этом весь расчёт. Не спасти тридцать восемь человек, а сократить потери в процессе развития магов по всем моим землям разом и держать их заметно ниже чужих. Пусть в Содружестве считают моих Магистров и гадают, откуда их столько, что заставит иные знатные рода переселяться на мои земли в попытке выведать секреты.

Анфису я отдал им сам и с другим умыслом. Орден был самым трудным случаем из всех, какие я мог ей дать, и мне нужно было знать, справится она или нет. Справится здесь, справится где угодно.

— Барьер снимается не волей, — подсказала Анфиса.

Ансельм даже не обернулся: спорили они об этом не первый месяц и всякий раз одними и теми же словами.

— Я не спорю про волю, брат Ансельм, сильная воля нужна непременно, — голос у неё был негромкий и очень внятный. — Только волей человек давит страх, а давить его нельзя. Страх от этого уходит глубже и там ждёт, как зараза. Его надо вынуть и рассмотреть, пока человек в сознании и в безопасности, а не когда он уже лежит в погружении и рядом с ним нет никого. Целитель туда за ним не пойдёт. Я работала с восемью вашими рыцарями. Семеро прошли.

— Восемь за год, — уточнил я.

— Восемь, Ваше Высочество, — она не отвела глаз. — Больше я не могу. С каждым нужно по три-четыре недели, и это если он говорит. А я здесь не живу: на мне лечебница, ваши гвардейцы и все, кого готовят к прорыву. Рыцари беседуют о своей боли с трудом. У вас в Ордене мужчине признаться, что он чего-то боится, более постыдно, чем умереть.

Ансельм крякнул и не возразил.

— Такими усилиями Орден не вытянуть на нужный мне уровень, — я перевёл взгляд с целителя на неё. — Осенью ты просила у меня людей и деньги на помощников. Деньги я выделил. Хотелось бы увидеть результаты.

Анфиса вытащила из-под плаща сложенный вчетверо лист.

— Людей и кельи дал я, — вставил Дитрих, разглядывая небо. — И кормлю их тоже я. Раз уж мы считаем, Ваше Высочество.

Менталистка развернула лист. Список фамилий, часть латиницей, часть кириллицей, против каждой пометки.

— Всё верно. Гранд-командор выделил двенадцать человек. Шестеро — орденские целители, они привыкли к чужой боли и не пугаются её. Шестеро — послушники из грамотных, тех, кто до Ордена учился. Я разбираю с ними свою методику по частям: как разговорить, как найти узел, как довести человека до края и удержать. Талант Эмпата у меня одной, и его передать нельзя. Всему остальному можно научить.

— Всё остальное — это сколько процентов?

— Три четверти, — подумав, сказала она. — Талант нужен, чтобы найти потаённый узел за два дня. Без Таланта его находят за две недели. Разница во времени, не в исходе.

Значит, тех двоих, которых в этом году не вернули, можно было спасти, и семерых искалеченных тоже. Не хватило не Таланта, а лишь натренированных людей.

Неделю назад брат в бане, разомлев от пара и наливки, стучал себя пальцем по виску и объяснял: весь Стрелецкий корпус сидит вот здесь. Мы просидели до третьих петухов, разбирая, как вынуть информацию из его головы и разложить по столам, дежурным сменам и прошнурованным книгам. То же самое сейчас проделывали у меня на глазах с человеческими страхами и болью.

Разница была в том, что Синеус тянул Стрельцов на себе до последнего и заговорил только тогда, когда стал опаздывать с решениями, Анфиса же назвала свой предел первой, задолго до того, как перестала справляться, и пришла не жаловаться, а согласовывать бюджет на контрмеры.

Было и второе, о чём я не сказал ни ей, ни Дитриху, когда подписывал смету. Дюжину она набирала для Ордена, но платил я не за один лишь Орден. Весной Академия Угрюма даст первый выпуск, и кому-то из тех мальчишек рано или поздно идти на Мастера через Стихийное погружение и Магистра через Малую смерть, и упрётся он там в ту же стену, что и рыцари.