Накинув шинель на открытую дверцу сейфа и его верхнюю часть, прижал попавший туда воротник, тяжелым чугунным бюстом вождя народов, и друга всех пионеров, а левую полу шинели накинул на спинку стола. Стоящий со спины стол, дал надежду на то, что зажженная свеча, под этим пологом, не будет заметна снаружи. После чего, пристроив огарок свечи на какое-то блюдце, зажег ее поместив на одну из полок сейфа, и тут же отполз в сторону, чтобы убедиться, что свет исходящий от свечи не отражается в комнате, и не сможет привлечь к себе внимание.
После этого вернувшись назад, первым делом вновь взглянул на механизм испорченного замка, просто было интересно, в чем проблема. Самое смешное, состояло в том, что в цифровой замок за годы работы, набилось много пыли, и тараканЮ заползший туда и окончивший свою жизнь среди шестеренок цифрового замка. Все это и заклинило поворотный круг. А еще смешнее было то, что «специалисты», решившие что наборный замок, вышел из строя, не знали о маленьком нюансе, где набирают таких горе медвежатников, ума не дам. В дверце замка изнутри имелось два небольших отверстия. Решив, напоследок немного пошутить, я прислонился губами к одному из отверстий, а возле другого прижал ребро ладони, и хорошенько дунул в отверстие. Из соседнего тут же вылетело облачко пыли, которое благодаря моей ладони не попала мне в лицо. Затем повторил этот трюк, с другой стороны. И, о чудо! Цифровой замок заработал. Я тут же выставил шестизначный код: «7Н1917», отмечающий день октябрьской революции. Но мне почему-то показалось, что местному начальству, да и любому приглашенному спецу, ума не хватит его разгадать.
Первое, что бросилось мне в глаза, лежащие на самом дне металлического ящика, десять аккуратных папок, с делами осужденных. Причем именно тех, кто работал в обслуге. Открыв одну из них, увидел перечеркнутую красным карандашом страницу, и приклеенную короткую записку, с печатью роты охраны и подписью одного из лейтенантов. В записке значилось, что некто Саламатин Е. В. застрелен при попытке бегства. При этом я точно был уверен в том, что тот самый Жека Саламатин, жив и здоров, и спокойно починяет обувь, и тачает сапоги всем офицерам роты. Быстренько перебрав остальные папки, в каждой из них, нашел похожую запись. Отличающуюся разве что способом вынесения приговора. Кто-то из обслуги, падал со строительных лесов, при побелке здания штаба, повар обварился кипятком, при готовке обеда, и получил ожоги не совместимые с жизнью. Я как выяснилось отравился техническим спиртом. Где именно я его нашел не говорилось. Зато понятно было другое, никого из обслуги лагеря, не собирались выпускать на волю. В чем тому причина? Мало ли. Люди находятся рядом с начальством, возможно слышат то, что не предназначено для их ушей. Я так и вообще переписываю документы, с грифом «Для служебного пользования», а те же уставы караульной службы так и вообще проходят под грифом «Секретно». Одним словом, вся обслуга уже давно приговорена, и приговор приведен в исполнение. Осталось только проставить нужную дату, и пристрелить неугодного.
В свете обнаруженного решил, что зашел сюда очень вовремя. И поэтому отложив свою папку в сторону обратил внимание на остальное. На средней полке обнаружилось с десяток бланков справок об освобождении, с уже проставленными в нужных местах печатями. Оставалось разве что вклеить фотографию, указать имя отчество, статью, срок и даты прибытия на зону, и освобождения. Ничего другого мне все равно не светило, Не могли же здесь находиться советские паспорта, поэтому я тут же взял несколько бланков, и переложил их в папку с моим делом, в которой наверняка должна была быть хотя бы одна фотография.
Еще одна полка, порадовала несколькими денежными упаковками, предназначавшимися, скорее всего для выдачи денежного содержания. Солдатам, насколько я знал платили не много, а вот офицеры, находящиеся в лагере, получали довольно внушительные суммы. Сейчас средняя зарплата обычного рабочего равнялась примерно шестистам-семистам рублям. Леха, как я помнил, за четыре месяца работы в геологоразведке получил две тысячи пятьсот рублей, и это при том, что он за это время не потратил ни копейки денег, находясь на полном обеспечении. Наверное, поэтому и не стремился устраиваться вновь на работу, надеясь, что имеющихся у него денег, вполне хватит до начала следующего сезона, и он опять отправится куда-то в поле, где при вполне приличной, как он считал работе, получит кругленькую сумму, которая вполне обеспечит его до будущего сезона.
Здесь же, судя по номиналу банкнот, находилось по крайней мене тысяч пятнадцать рублей денег, которые тотчас сменили своего хозяина, перебравшись все в ту же папку с бумагами, на которой я сразу же завязал тесемочки, приготовив к отправке. Одним словом, деньгами я себя обеспечил. Не меньшую радость вызвал найденный в сейфе наган образца 1895 года. До недавнего времени он служил основным оружием офицеров Советской армии, поэтому его нахождение в сейфе, меня в общем-то не особенно удивило. Скорее обрадовало. Причем не только наличие самого револьвера, а и то, что помимо поясной кобуры, с ремнем и наплечными лямками, здесь же в сейфе находилось и три коробочки по четырнадцать патронов к нему в каждой. Я хотя и понимал, что мне в любом случае придется уходить в лес именно этой ночью, но идти туда без оружия, было очень опасно. Наган же, хоть и не решал всех проблем, но хотя бы давал надежду на благополучный исход дела. Там же на полке обнаружились и карманные часы майора Громова, похоже забытые им при отъезде в Якутск для доклада. Как быто ни было, находка была просто отличной, особенно учитывая то, что они до сих пор шли, и судя по времени, которое они показывали, у меня было что-то около сорока минут, до смены караула.
Последним, что я обнаружил в сейфе, оказались пять банок свиной тушенки со знакомой надписью «SPAM» американского производства, выпущенные почти двенадцать лет назад, жестяную банку конфет «Монпансье», бутылку водки, целую упаковку спичек, и боевой нож от карабина Симонова. Больше ничего интересного здесь не обнаружилось. А вот стоило мне попытаться отползти от сейфа, как под столом майора Громова, я вдруг наткнулся ногой, на солдатский вещмешок до половины набитый какими-то тряпками. Что именно находится в нем разбираться не стал, а просто засунул в него все вещи, которые извлек из сейфа, затем загасил свечу, аккуратно снял с металлического шкафа шинель, которая служила мне прикрытием, и подумав, решил, что она вполне пригодится мне и в дороге. Поэтому, тут же аккуратно ее разложил на полу, а затем постарался скатать в валик, и быстренько привязал лямками к найденному вещмешку.
Решив, что более мне ничего не понадобится, сразу же прикрыл дверь сейфа, услышав негромкий щелчок сработавшего цифрового замка. Пусть теперь мучаются, открывая сейф. Быстро это не произойдет, а это значит никто не сообразит, что я сбежал из лагеря, прихватив с собою ценные вещи. А значит и поиски меня будут не такими упорными, и я смогу оторваться от погони. Затем дополз до входной двери, приоткрыв ее пару минут прислушивался к тому, что происходит за нею, затем выбравшись в коридор, замкнул дверь на замок, и осторожно на цыпочках добравшись до своей комнаты, запер дверь и спустив шнур лампочки почти до самого пола, и включил ее. Учитывая, что окно моей комнаты выходило в тупичок, образованный задней частью, уличной уборной, и стоящим напротив окна складом, свет в моей комнатушке можно сказать не мог привлечь чьего-то внимания. Да и многие уже привыкли к тому, что я частенько работаю допоздна, и потому на это не обращали внимания. А сейчас, когда я спустил лампочку почти до самого пола, свет исходящий от нее практически не покидал моей конуры.
Время пока было, поэтому я решил переложить найденный вещмешок, распределив имеющиеся вещи и продукты, должным образом, чтобы было удобно в дороге. Тряпки, находящиеся в заплечном мешке майора, оказались новеньким нательным бельем, портянками, и полотенцем. Сам майор был куда внушительнее меня ростом и фигурой, поэтому наличие сменного нательного белья, вполне подходящего мне по размерам, меня изрядно порадовало. На самый низ мешка встали консервные банки, поверх них легли собранные мною сухари в холщовом мешочке, спички, тот самый кисет с солью, чудом сохранившийся у Лехи, а теперь перешедший по наследству ко мне. Поверх всего этого легло белье, а возле спины, встала найденная папка с бумагами относящаяся к моему личному делу, и находящиеся внутри нее чистые справки об освобождении, и большая часть денег. Одну из пачек, с пятидесятирублевыми купюрами я переложил во внутренний карман, решив, что они могут понадобиться в дороге.
