Annotation

Александр Волков, после удара молнии, попадает в тело восемнадцатилетнего парня, осужденного на семь лет лишения свободы, с отбыванием наказания в лагере находящимся в якутской тайге, на лесоповале, из-за нечистоплотного следователя, повесившего на ни в чем не повинного парня ограбление магазина. В какой-то момент поняв, что выйти на волю ему не дадут, мужчина решается на побег.

Сквозь стужу

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Сквозь стужу

Глава 1

Пролог

В начале второй декады июля 1951 года, мы собрались с сыном на морскую рыбалку в один из заливов на острове Екатерины II, что находится западнее Александровского архипелага. Мечтая поймать стальноголового лосося, что по уверению местных жителей, было не так уж и просто. Точнее сказать, непросто сделать это было на спиннинг. Но мы надеялись на лучшее. Погрузились в свой катер и отправились покорять неуловимого лосося. Первый день рыбалки, не принес никакого удовлетворения. То есть без рыбы мы разумеется не остались, но то, за чем сюда приехали, никак не попадалось. Переночевав на берегу в небольшом отеле поселка Клементина, на следующий день, по совету местного старожила должны были отправиться она один из островков, указанный им на карте. Островок был небольшим, но тем не менее носил какое-то зубодробительное название, которое не сразу-то и выговоришь. И вроде в переводе, это означало, что на острове «водятся местные индейские боги, которые наблюдают за людьми, нарушающими их заповеди и наказывают нерадивых ослушников». Вот такое слово из двенадцати букв русского алфавита.

С самого утра, предчувствие, чего-то тяжелого сжимало мою грудь, и я даже поделился своими тревогами с сыном, сказав ему, что во мне зреет чувство, чего-то нехорошего, которое может в скором времени произойти.

— Ты, что же, пап, веришь во все эти предрассудки? Вот уж не ожидал от тебя.

— Не то, чтобы верю, но порой сам удивляюсь, тому, что происходит в такие дни. А сегодня у нас что?

— Так, пятница же.

Сын скорчил устрашающую физиономию, растопырил пальцы, поднял руки над головой изображая желание напасть на меня и страшным голосом произнес.

— Я Франкенштейн, и пришел забрать твою душу! — Потом улыбнулся и добавил. — Как раз пятница, тринадцатое июля. Самое время для темных дел.

— И не говори. — ответил я, решив немного успокоить его. — Хотя, честно говоря с этими датами у меня связаны не самые лучшие воспоминания.

— Например.

Я на мгновение задумался, затем произнес.

— Например в 1920 году, меня сильно контузило, я тогда состоял в партии Анархистов-Синдикалистов, вот при очередной перестрелке меня и шибануло гранатой так, что едва не отдал концы. Хорошо парни, увидели, что я еще жив и вынесли меня с поля боя, доставив домой. Как раз была пятница и тринадцатое число. Правда о Франкенштейне тогда не задумывались, но это мало, что меняет.

— Один единственный случай, и ты стал верить в приметы.

— Почему один, были еще пара моментов. В один из которых, меня предал лучший друг, в другом меня перебросило… впрочем, хватит и тех, что озвучил. Ладно, забудь, будем надеяться на лучшее.

Причалив к островку, устроились на небольшом мысе, поросшим Канадским кленом. Уже ближе к полудню, как минимум с десяток лососей обитало в специальной сетке, укрепленной за камни в прибрежных водах, но пресловутый стальноголов, по-прежнему был неуловим. Ровно в полдень, небо заволокло тучами и начал моросить дождь. Рыбалку пришлось срочно сворачивать и перебираться на катер, где вполне можно было укрыться не только от любого дождя, но даже от небольшого шторма. Когда все вещи были перенесены, я вытащил из-под воды садок с сегодняшним уловом и закинув его себе за плечи, направился в сторону катера. Едва оказался под кроной какого-то дерева, как небеса разразились вспышкой молнии, ослепившей меня, а ее разряд, пронизавший ствол стоящего возле меня клена, ударил в меня. Почувствовав нетерпимую боль, я выронил на землю свой улов и упал, потеряв сознание…

1

Я помню этот день до мельчайших деталей: Еще недавно чистое небо, быстро заволокло серым, и начался мелкий противный дождь. Спустя несколько минут, цвета вновь изменились, серое неожиданно стало свинцовым, усилился запах озона. Где-то вдалеке прогромыхал гром и вдруг небо разверзлось ослепительно белым росчерком, упавшим в невообразимой высоты, в стоящее возле меня дерево, и этот выжигающий сетчатку разряд, заставивший меня принять на свое тело сильную боль, и потерять сознание.

В то мгновение я еще был пятидесятилетним человеком, у которого было всё: дружная семья, бизнес, налаженная жизнь, всеобщее уважение, уверенность в завтрашнем дне. И вдруг, вспышка, грохот, и мир раскололся на две части, оставив все что было лишь в воспоминаниях. Когда я, пришел в себя и открыл глаза, мир вокруг изменился до неузнаваемости. Вместо привычного шума океана и свежего северного ветра, спертый, тяжелый воздух, пропитанный запахом махорки, пота и безнадеги. Я лежал на жестких, впивающихся в ребра плохо ошкуренных досках, без какого-либо намека на хотя бы тюфяк, не говоря уже о нормальной постели. В левый бок мне отчетливо упирался какой-то торчащий сучок, мешающий улечься поудобнее, а в изголовье, вместо подушки, находилось полено, прикрытое моей собственной облезлой шапкой.

Открыв глаза, я попытался осмотреться, и первое что я почувствовал — это чужое тело. Оно было легким, жилистым, и каким-то болезненно худым. Я поднял руки. Тонкие, сбитые в костяшках, с въевшейся в кожу грязью, и совсем не похожие на мои. Те, к которым я привык, с несколькими шрамами, полученными во времена бурной молодости, достаточно мощными и изрядно волосатыми. Сейчас я видел перед собой пусть грязные, огрубевшие, но скорее принадлежащие какому-то парню лет двадцати, или чуточку старше. Голову пронзила острая боль и всколыхнувшаяся память, словно чужая кинопленка, начала прокручиваться в голове, вызывая тошноту. Передо мною, в режиме ускорения, за несколько мгновений, пронеслась чужая жизнь, ставшая вдруг моей.

Алексей Волков, почти мой тезка, 1932 года рождения. О том, где именно он родился, в памяти не нашлось ни единого воспоминания. Зато прекрасно запомнились голодное детство, покосившийся деревенский домик, с текущей крышей, вечно пьяный отец, несущий из дома все, что попадется под руку, лишь бы это имело хоть какую-то ценность, и могло быть обменяно, на ядреный самогон, от бабы Дуси, настоянный непонятно на чем. Рано ушедшая из жизни мать, страдающая от побоев отца, буйного в пьяном бреду, долгая поездка в промерзлом товарном вагоне, среди двух десятков мальчишек моего возраста, старая усадьба какого-то купца, оставшаяся еще со времен революции, еще не до конца разграбленная местными селянами. Организованный в ее стенах детский дом, дал приют мне на следующие несколько лет. Больше всего заомнилась работа в местном колхозе, школа, где он едва научился читать и считать, но зато прекрасно знал, как окучивать свеклу и картошку, косить и убирать в скирды сено, и чистить коровники от навоза, вывозя его на тяжелых деревянных тачках на колхозные поля. И наконец, побег, произошедший спонтанно без какой-либо подготовки произошедший из-за ссоры с воспитателем, который пообещал выдрать Леху, как сидорову козу. Телесные наказания, в детском доме, считались нормальным методом воспитания, подрастающего поколения. Леха, просто увидел, слегка притормозивший на повороте железнодорожный состав, и не задумываясь не мгновения, сорвался со своего места, едва успев подхватить лежащий на земле сидор с краюхой черствого хлеба, несколькими клубнями печеной картохи, и пригоршни слегка красноватой соли, лежащей в найденном им когда-то махорочном кисете. Сама махорка была давно уже пущена в дело, и от нее остался, разве что легкий запах, зато сам кисет, как нельзя лучше подошел для хранения соли.