Вернувшись в свою конуру под лестницей, я долго не мог уснуть. В голове крутились цифры, комбинации, варианты развития событий. Я понимал, что, если я вскрою этот сейф, я стану либо свободным человеком, либо покойником. Но риск был оправдан. И я начал готовиться. Мне нужны были инструменты, отмычки, мне нужна была информация о графике смен охраны, во внутреннем дворе зоны и, самое главное, мне нужно было время. Я начал «обрабатывать» каптёра, человека, который имел доступ к инструментам и был падок на лесть. Я играл на его тщеславии, рассказывая истории, которые он никогда не слышал, и постепенно он стал моим источником всего необходимого. Я чувствовал, как внутри меня растет холодная, расчетливая уверенность. Я больше не был тем пятидесятилетним бизнесменом, который привык к комфорту и уважению со стороны партнеров и подчинённых. Я стал чем-то иным. Научился спать вполглаза, есть баланду, не морщась, и видеть в каждом человеке не личность, а набор мотиваций.

Тайга за стенами лагеря выла, как раненый зверь, но я больше не боялся её. Она была лишь декорацией к моей главной сделке, сделке с судьбой. Я знал, что однажды, когда наступит самая темная ночь, я открою этот сейф, заберу то, что мне нужно, и уйду в эту бесконечную белую пустыню. И пусть весь мир считает, что Алексей Волков, лишь очередной зэк, сгинувший в якутских снегах. Я знал правду. Я был тем, кто вернется в нормальную жизнь. И когда я вернусь, я построю новую свою империю так, что не сможет разрушить ни одна молния.

Я все так же жил под лестницей выдавая один за другим переписанные родным ученическим почерком листы бумаги, с приказами, инструкциями, выписками из уставов караульной службы, и ленинскими работами. Вряд ли их хоть кто-то читал за мною, но выглядело это вполне прилично, благодаря чему я даже однажды удостоился благодарности начальства, выразившееся в подаренной мне пятидесятиграммовой пачке грузинского чая, которая тут же была упрятана в мой сидор, стоящий под лавкой, на которой я спал, и куда постепенно добавлялись некоторые продукты, которые тем или иным способом, удавалось заначить, или во время обеда, или когда-то еще. Отправляться в побег налегке было верхом глупости, поэтому я тщательно готовился к этому, осторожно, шаг за шагом, озираясь вокруг, и ведя себя так, как самый довольный жизнью человек, который всеми силами старается угодить начальству, и даже не помышляет о побеге.

Глава 3

3

Наконец наступил тот самый день, которого я так долго ждал. Мороз стоял такой, что металл прилипал к коже, а небо казалось выжженным добела. В лагере все было как обычно. Еще вчера, забрав у меня исписанные листы бумаги, с отчетами о проделанной работе, за подходящий к завершению четвертый квартал года, предназначавшиеся для передачи, в головной полк, начальство, выдало мне очередную кипу листов, уставы караульной службы с вложенными в книги закладками и отметками о том, что и как должно быть переписано, и погрузившись в ГАЗ-67, принадлежащий командиру отряда, отправилось в Якутск, для доклада, и похоже празднования нового года. На пороге стоял 1951 год.

За начальника остался заместитель командира роты охраны, пожилой капитан, с вечным выхлопом перегара изо рта. Казалось он не просыхал никогда, находясь всегда в одной поре, под вечным градусом выпитой рюмашки, добавляемой по мере необходимости в течении всего дня. Появившись сразу после подъема, осмотрел стоящее перед ним воинство и отправил его под командование взводных офицеров. В канцелярию заглянул только чтобы дойти до кабинета начальства, где подергал дверь, скорее всего, дабы убедиться в его, начальства, отсутствии, и тут же скрылся из лагеря через проходную, что-то буркнув дежурному офицеру. Благодаря отъезду, начальства, исключая разве что дежурного по караулу, который не покидал своего помещения почти весь день, в лагере, сразу же начались разброд и шатание.

Всех зэка, давно вывели на работы в лес, мы — обслуга, почистили плац от снега, навели порядок в коридорах штаба части, и разбрелись каждый по своим углам. Я сидел под лестницей, делая вид, что занят переписыванием документов, а сам, скорее занимался подгонкой инструмента, для будущего взлома замка, подпиливанием гвоздей решетки, вставленной в раму окна, и починкой собственной одежды. Сегодняшний день казался мне, самым удобным для взлома сейфа, и если все пойдет как нужно, то и для побега, потому что после взома оставаться здесь было попросту нельзя. То, что поднимется тревога, не было никаких сомнений, а уж то, что вычислят того, кто побывал в кабинете начальства, оказывалось делом совсем небольшого времени. По большому счету, достаточно было обыскать мою каморку, и обратить внимание на сидор, и все встанет на свои места. И потом, как бы я не был острожен, а всегда есть вероятность случайного взгляда. И этот случайный свидетель, заложит меня за одно только обещание дополнительной пайки баланды. Поэтому оставаться здесь, не имело никакого смысла. Тут был выбор, или взламывать сейф и уходить на рывок, или сидеть на жопе ровно, переписывать бумаги, и забыть о свободе на долгие пять половиной лет. Полтора года Леха уже отсидел, до моего появлеия здесь. При этом не имея никакой гарантии в том, что уже завтра, вернувшееся начальство не погонит меня на работу в лес. А там очень неоднозначно относились к тем, кто служил в обслуге, а затем возвращался в бараки.

До вечера был как на иголках, вздрагивая от каждого шороха и скрипа. Наконец день закончился. Но даже после того, как окончательно стемнело, пришлось около часа сидеть в своей каморке, выжидая, когда уснет последний неугомонный. Наконец, все скрипы прекратились, я подхватил приготовленные отмычки, огарок свечи, случайно обнаруженный с месяц назад, в пустом дровяном складе и коробку спичек. И осторожно, ступая буквально на цыпочках прокрался к внутренней двери, ведущей в канцелярию штаба. Прислушавшись к тишине, царящей здесь, и не найдя в ней никаких звуков, я решил больше не медлить и поэтому, активировав свой дар, вставил нужную отмычку в замок двери, и несколькими необходимыми движениями, убрал язычок замка, из паза на косяке двери, затем убедившись, что мои действия никого не потревожили, осторожно приоткрыл дверь и просочился в канцелярию, прикрыв дверь за собою.

Я вошел внутрь, чувствуя, как сердце колотится в горле. В кабинете пахло пылью, дешевым одеколоном и страхом. Здесь в отличии от коридора, где царила абсолютная тьма, было гораздо светлее. Все-таки в канцелярии имелось три окна, за которыми находился освещенный плац. Пусть не сильно, но комната, так или иначе, была освещена рассеянным светом с улицы. Поэтому действовать следовало очень осторожно. Опустившись на колени, чтобы мой силуэт случайно не заметили в одном из окон, я быстренько переместился к столу начальника колонии, и присев на пол, возле тяжелого металлического шкафа, приложил руку к замку и повторно активировал свой дар, удивляясь тому, насколько беспечно нынешнее начальство. Судя по тому, что предстало перед моими глазами, настоящий замок, этого стального сейфа, когда-то вышел из строя, и после, неподалеку от него, чуть ниже, врезали обычный дверной замок, который при необходимости, можно было свернуть даже монтировкой. И если с виду, этот сейф говорил о надежности и незыблемости, то находящийся сейчас в нем замок, скорее о безалаберности и уверенности в том, что войти сюда, никто просто не посмеет, под страхом смерти.

Я был хорошим медвежатником, выученный этой воровской профессии, еще родным отцом. Более того, мой дар, данный мне свыше, позволял справляться и с более сложными механизмами, чем эта пародия запора. Понадобилось не больше нескольких секунд на то, чтобы дверь этого недосейфа сдвинулась со своего места, и открылась настежь. И хотя сейф оказался открыт, и я видел лежащие внутри, какие-то бумаги, этого было мало, для того чтобы разобраться в их содержимом. Увы, мой дар не позволял видеть в темноте. Повертев головой, заметил стоящую неподалеку от стола вешалку, с двумя шинелями, висевшими на ней. Подобравшись поближе, не поднимаясь с колен, приподнял одну из шинелей и сдернув ее с крючка. Вместе с шинелью на пол упала и вполне приличная пыжиковая шапка, оказавшаяся мне как раз впору. И я тут же сменил свой ободранный головной убор на шапку замполита, заодно и перецевив звездочку, просто из вредности. «То-то начальство порадуется» — подумалось мне.