Неожиданно выяснилось, что Ильм, не девичья фамилия матери, а фамилия мужа, отца Александры. И что фамилия Тарасова, которую носила Саша, на самом деле ее фамилия от первого брака, о котором не было произнесено ни слова, за все время нашего знакомства. Правда он был официально признан не состоявшимся, из-за гибели супруга в автомобильной аварии, но почему в таком случае моя невеста носила его имя, было не понятно. Впрочем, разъяснение было получено. Оказалось, что последнее судебное решение, касающееся возможного наследства со стороны несостоявшегося супруга, было вынесено совсем недавно, и далеко не в пользу Александры Николаевны, и девушка просто не успела вернуть свою прежнюю фамилию.

Когда-то семья Ильм, занимала довольно высокое место в купеческой иерархии. Фридрих Петрович Ильм отец Николая Фридриховича, родителя моей невесты слыл довольно состоятельным купцом-миллионщиком из Петербурга. Предчувствуя будущие потрясения России, еще в 1905 году, сразу после Первой Русской революции, вывел свои капиталы за границу, и смог сохранить свое состояние, позже переданное сыну. Сам Николай Фридрихович, встав на место отца, занимался торговлей пушниной, имел доли в промышленных производствах США, Италии и Французской республики. В его распоряжении имелось несколько пароходов, занимающихся перевозкой товаров через Атлантику. Имел недвижимость не только в Париже, но и на Лазурном берегу Франции, в Афинах и Нью-Йорке. Одним словом, живи и радуйся.

Вторую мировую войну, семья пережила, находясь в эмиграции в США. Но почти сразу после ее окончания, вернулась во Францию. И хотя из-за боевых действий понесла некоторые убытки, довольно скоро начала возвращать свое прежнее положение, уверенно двигаясь вверх, если бы не нелепая смерть Николая Фридриховича Ильма, случившаяся из-за взрыва парового котла, во время инспекции одного из принадлежащих ему производств. С этого дня, все пошло наперекосяк. Его супруга и дочь, никогда не вникали в то, что касалось работы их мужа и отца, и привыкли жить на широкую ногу, обращая внимание скорее на моду, приемы, балы и рауты. И разумеется все, что наживалось в течении нескольких поколений, было спущено за какие-то десять лет.

Сейчас состояние семьи Ильм, имело уже отрицательный баланс. От былого величия семейной Империи осталось совсем немного. В их распоряжении имелось две квартиры, одну из которых на Севастопольском бульваре занимала моя невеста, другую неподалеку от оперного театра Гарнье, на бульваре Капуцинов — ее мать. Кроме того, в распоряжении матери имелась сорокапроцентная доля, в довольно популярном ресторане русской кухни «Ше Микей», и два пакета акций автозавода «Рено» по двенадцать процентов каждый. При этом сами акции были оформлены так, что продажа их другому лицу была невозможна. Это был своего рода «майорат», оставленный главой семейства. Хотя и здесь был найден выход из положения. Акции хоть и продолжали числиться за Александрой Николаевной и ее матерью, но их доход был заложен на пять лет вперед. И до 1962 года, вряд ли могли быть возвращены, из-за отсутствия средств, на их счетах.

Выяснилось, что я познакомился с этой семьей в тот момент, когда они возвращались из Нью-Йорка, где продали принадлежащую им недвижимость, причем большая часть полученных средств, тут же ушла, на покрытие текущих долгов.

— Сейчас за семьей Ильм числится задолженность в размере девяноста восьми миллионов семисот сорока тысяч франков, что с учетом инфляции и нынешнего курса составляет примерно двести тысяч долларов США. И согласно последнему решению Кассационного суда четвертой республики, если до конца года, этот долг не будет погашен, семью ждут не самые лучшие перспективы. Недвижимость, принадлежащая семье в Париже, и доля в вышеуказанном ресторане, покрывают едва ли пятую часть общего долга. Одним словом, они банкроты, без каких-либо надежд на будущее.

Меня добило заключение от известного госпиталя «Сальпетриер» — одной из старейших и крупнейших больниц Парижа, в котором говорилось о том, что моя будущая супруга физически неспособна иметь детей, в следствии травмы, полученной из-за падения с балкона второго этажа в шестнадцатилетнем возрасте.

Оплатив работу детектива, и забрав все приготовленные для меня документы, я покинул контору, и после долгого времени сидел в номере отеля, думая о своем будущем. И честно говоря, не находил в нем места для Александры. Все предоставленные мне бумаги, говорили скорее о том, что семья ищет все возможные пути, только чтобы выбраться из долговой ямы. Это подтверждалось еще и бумагой, где говорилось о недавно, буквально около полугода назад, расторгнутой помолвкой, между Александрой Тарасовой и Франсуа Эстеном Грифф, племянником Теодора Антуана Эмиля Грифф — французского модельера и дизайнера модной одежды, а также костюмов для театра и кино, которая должна была состояться буквально через две недели после гибели супруга моей невесты. О какой любви можно было вести речь, если девушка, готова на все, чтобы сохранить свое текушее положение и расплатиться с долгами, не обращая внимание на то, как на это посмотрят в обществе. Сомнения, в искренности ее чувств по отношению ко мне, все более превращались в уверенность тонкого рассчета.

Решив быть до конца честным перед девушкой, которую любил и хотел, чтобы она стала моей женой, я набрал ее номер и услышав в телефонной трубке ее голос, задал один единственный вопрос:

— Почему ты не сказала мне о долге, который висит над твоей семьей?

Честно говоря, я ожидал всего, что угодно, но только не того, что услышал. Во ответ на меня посыпалась площадная брань, и обвинения в корыстности моих побуждений в ее отношении. Ее слова, звучавшие в трубке телефона, спустили меня с небес на землю. По всему выходило, что Александре, совершенно не нужен был я, нужны были только средства, которыми я располагаю, и которые пойдут на уплату ее долгов. А после… у меня перед глазами вдруг «во всей красе» появилась картина автомобильной аварии, что произошла с ее супругом, которая вполне могла случиться и со мной, в недалеком будущем. Когда вдруг станет ясно, что большего от меня взять невозможно.

Я молча положил трубку и следующие несколько дней не находил себе места, пытаясь понять, как можно существовать с такими мыслями о будущем, как моя несостоявшаяся супруга.

Через неделю, со мной связались представители верфи, и доложили об окончании постройки судна. К этому времени, через Морское кадровое агентство, уже была нанята команда, предназначавшаяся для работы рыболовного-морозильного траулера, и после подписания всех необходимых документов, судно вышло в море.

Глава 17

Э17

Построенное судно казалось самым современным на данный момент. Дизельный двигатель производства британской компании «Mirrlees», мощностью одна тысяча сто лошадиных сил, обеспечивал тринадцать узлов крейсерской скорости судна с автономностью в тридцать шесть суток. Установленное на судне оборудование было способно выдавать более полутора тысяч банок консервированной рыбы, нескольких сортов, в течении восьми часов, пяти тонн рыбной муки в сутки, и до ста двадцати тонн жира из печени. Рефрижераторные трюмы вмещали до пятисот кубометров замороженной продукции, и примерно столько же сухой муки, консервов и рыбьего жира.

Команда судна состояла из сорока четырех человек, из которых тридцать из которых занимались ловом и переработкой рыбы, остальные составляли команду корабля, во главе в капитаном-директором. Функции главы плавучего завода, сразу же были переданы в руки опытного человека. Я же выступал в качестве владельца судна, изредка вставая к его штурвалу, только ради того, чтобы не забыть полученные навыки.

На время этого перехода, его двухкомнатные апартаменты, были заняты мною, он же пока делил свою временную каюту со старшим помощником. И насколько я понял, никакой обиды в этом вопросе у него не было. Что в общем-то было немудрено, учитывая то, какой оклад ему был обещан за службу на моем корабле.