— Мне нужно уехать. В Германию.
Она смотрела на меня с легкой грустью, пытаясь понять, что может быть важнее наших встреч.
— Моя семья, всегда была связана с морем. Именно поэтому, я желая продолжить семейные традиции, хочу купить рыболовный траулер, — попытался объяснить я причину своего отъезда, чувствуя, как нелепо это звучит в романтическом Париже.
— Траулер? — она улыбнулась, и в ее глазах промелькнула искра. — Ты будешь ловить рыбу в Северном море, пока я буду ждать тебя здесь?
— Я вернусь, — ответил я, целуя ее руку. — И этот траулер станет нашим билетом в любое место, куда мы захотим отправиться. А иметь траулер и ловить рыбу, это несколько разные понятия. А вообще, я бы предпочел скорее теплые моря, если конечно ты не будешь против этого.
— Ты делаешь мне предложение? — Александра чуть склонила голову набок и подняла на меня свой взгляд.
— Только об этом и мечтаю. Но, прежде чем, произнести эти слова, хотелось бы заложить прочную основу, будущих отношений, думаю купленное судно, и налаженное дело, станет неплохой основой, для нашей семьи, если конечно ты дашь мне свое согласие.
— Я, подумаю…
Я уезжал в серый, деловой Гамбург, но все мои мысли оставались в Париже, где в квартире на Севастопольском бульваре меня ждала девушка, которая когда-то так неосторожно раскритиковала мой пиджак. Но жизнь диктовала свои условия. Мои дела требовали присутствия в Гамбурге. Поезд тронулся, увозя меня в сторону Германии, но мои мысли остались там, в Париже, с девушкой, которая с первого взгляда научила меня, что даже самый крепкий траулер, ничто по сравнению с тем, что зарождается в сердце. Ночью, уснув под стук колес в международном вагоне поезда увидел сон, который заставил ненадолго окунуться меня, в первую жизнь. В нем я вновь пережил встречу с первой супругой, произошедшую еще в армии. Вспомнились письма, которые я отправлял ей почти каждый день, и мимолетные встречи в увольнениях, прогулки по городу, или время, проведенное в квартире ее родителей. Последовавшее за всем этим предложение руки и сердца, переезд в Ташкент. А под самое утро, измена жены, и то, как она была поймана на месте «преступления».
К утру я приехал в Гамбург, заселился в отель, долго не мог найти себе места, вспоминая яркие ночные видения. Обычные сны забываются, стоит только открыть глаза, этот же сон, сопровождал меня, в течении всего дня, незримо присутствуя в моем сознании, чем бы я не занимался. Поэтому пришлось на время отложить все намеченные дела, и попытаться, как-то успокоиться. Следующая ночь в отеле привнесла что-то похожее. Передо мною вдруг промелькнули некоторые разговоры, касающиеся моей супруги, ее беседа со мной, перед самой демобилизацией. И некоторые оговорки, на которые тогда я просто не обратил внимания, а сейчас эти слова, неожиданно обрели ярко выраженный смысл, говорящий явно не в пользу Татьяны. Утром я проснулся разбитый донельзя, и хотя старался отринуть подобные мысли, погрузившись в работу, они приходили снова и снова. Вторая ночь в Гамбурге, и все тот же сон, заставили меня вскочить с ложа, выпить стакан местного шнапса, и долго стоять у приоткрытого окна, несущего в номер холод и сырость протекающей через город реки Эльбы. Успокоившись, я наконец уснул, и тут же увидел свою тетушку Ольгу Борисовну, ее сватовство моей будущей супруги, и тот доклад, от которого я тогда всеми силами отмахивался, но был вынужден выслушать от начала и до конца. В нем, моя любимая тетушка, заменившая мне когда-то мать, подробно рассказала о семье будущей супруги, которую на выбрала мне в жены, обо всем, что эта семья имеет в наличии и приданом, которое вольется в средства моей семьи после бракосочетания. Все эти сны явно намекали на то, чем я должен озаботиться в самое ближайшее время, чтобы после не кусать локти, когда обратной дороги уже не окажется.
Как и в прошлой жизни, вначале я попытался отринуть все эти мысли в сторону. Та, первая встреча в самолете, казалось решает все вопросы, и удаляет сомнения. Безукоризненные манеры, дорогая одежда от куютюрье, какие еще требуются доказательства состоятельности. Вспомнил, встречи, прогулки при луне, прогулки по Монмартру, разговоры со своей возлюбленной, все говорило о чистой незамутненной любви, и мне хотелось отбросить прочь все сомнения и окунуться головой в это чувство. И наверное так бы все и было, но оставив на время в стороне эти встречи, и погрузившись всеми мыслями в создание собственного корабля, я поневоле, начал осмысливать все эти встречи и разговоры с некоторой долей здоровой критики. И в некоторых словах моей подруги, вдруг обнаружил какую-то недосказанность. Что-то неуловимое, но казалось очень важное, полунамеки, взгляды, легкое прикосновение к некоторым темам, которые казалось, должны были быть совсем не интересны, молодой девушке, но тем не менее были затронуты.
Уже на следующий день, я отложил в сторону все дела, добрался до одного из Детективных агентств, которые занимались щекотливыми делами подобного рода, и сделал заказ, на проведение расследования, в отношении Анны Ивановны Ильм — матери Александры, и ее дочери Александры Николаевны Тарасовой, проживающих в Париже. И честно говоря, то напряжение, которое давило мне на нервы все это время, почти сразу же отпустило меня, и я смог спокойно продолжить заниматься проектом моего будущего траулера, уже более осознанно вчитываясь в предоставленные мне бумаги, и обсуждая оборудование, которое будет установлено на корабль.
Дни в Гамбурге пролетали в вихре работы и переговоров, и хотя по моей просьбе и было задействовано детективное агентство, но даже это не могло полностью заглушить голос, что звучал в моей душе — голос Александры, Саши, Сашеньки, как я мысленно называл ее имя, в своем сознании. В шуме верфей и запахе смолы я искал ее образ, ловил в памяти каждую улыбку, каждый взгляд, словно они были якорями, удерживающими меня от полного погружения в рутину. Корабль медленно обретал форму, его стальной корпус становился все более реальным, но сердце мое оставалось в Париже, на берегах Сены, где мы впервые встретились.
Письма, которыми мы обменивались, были как мосты через расстояния и время. Ее слова, легкие, как весенний ветерок, приносили мне утешение и надежду. Она писала о своих прогулках по бульвару, о новых книгах, которые читала, и о том, как каждый день училась видеть мир иначе, благодаря нашему знакомству. Я же рассказывал о прогрессе на верфи, о том, как каждая деталь траулера, от рулевого управления до кают, создавалась с мыслью о том, что однажды мы вместе отправимся в плавание.
Время шло, и вот настал день, когда корабль был практически готов. Оставалось совсем немного, и мое присутствие на верфи уже не было столь необходимым. Его блестящий корпус отражал серое небо Гамбурга, словно обещая новую жизнь и новые горизонты. Я стоял на палубе, ощущая под ногами вибрацию мощных двигателей, и в душе, трепет ожидания. Этот траулер был не просто судном, он был символом моего стремления к свободе, к тому, что лежало за пределами привычного мира. Письмо от Саши пришло в тот же день. Ее почерк казался особенно нежным, словно она пыталась вложить в каждую строчку частичку своего тепла. Она писала, что ждет меня в Париже, что мечтает о том дне, когда мы вместе отправимся в плавание, оставив позади суету и шум больших городов.
И вдруг пятого мая 1957 года, в номере моего отеля раздался телефонный звонок, и на другом конце провода, раздался мужской голос, который сказал, что может посвятить меня во все нюансы порученного ему дела. Я тут же сорвался со своего места, перенеся на другой день, все запланированные ранее дела, и отправился в контору агентства. И услышанное здесь, повергло меня в шок. Я уже готов был обвинить детективов в предвзятости, фальсификации данных, или чем-то еще, но каждое слово человека, беседующего со мной было подтверждено или оригиналами, или заверенными нотариусом копиями документов, вырезками из газет, с указанием конкретной даты заметки, стенографиями бесед с конкретными людьми и некоторыми фотографиями. И все это говорило далеко не в пользу моей невесты и ее матери.
